Вороний остров

Главы из романа

 

Пролог

 

Гроза началась, как начинается в Израиле всё: внезапно. Сначала легкое предупреждение в виде нескольких капель, после чего люди начинают озираться по сторонам: то ли птичка, то ли и вправду дождь. А потом практически сразу в мозгу возникает парад штампов и банальностей: разверзаются хляби небесные и льет, как из ведра. Прохожие ускоряют шаг, машины же, наоборот, начинают ехать медленней, «дворники» не успевают очищать от воды лобовые стекла, на тротуарах мгновенно появляются водовороты и бурные ручьи – городские стоки не справляются с небесным потоком.

Дэн, как и каждый израильтянин-мачо, считает неприличным ходить с зонтиком: не по-мужски это, настоящий мужчина воды не боится, еще чего не хватало. Поэтому, стараясь не обращать внимания на холодные струйки, щекотно затекающие за шиворот, шагов не убыстряет, спокойно входит в кафе, осматривается.

В этот час народу и так немного, а в такую погоду сюда заходят только те, кого, как и Дэна, захватил в дороге ливень. Дэн подходит к витрине, смотрит на туго завернутые в пленку сэндвичи, непонятно с чем, хотя каждый подписан: тунец, сыр, омлет – это-то как раз понятно, непонятно, сколько там внутри тунца, сыра, омлета. Оценивает ряд сладких булочек и круассанов. Для него это самоубийство, конечно, хотя и очень аппетитно выглядит, особенно вон тот, яблочный, щедро присыпанный сахарной пудрой. Но тут только начни – не остановишься, сразу отрастут и задница, и живот, и щеки, и бока. А ему нельзя, никак нельзя.

Поэтому, вздохнув, он просит девушку в плотном черном переднике сделать ему «кафе афух» – «перевернутый кофе», популярный в Израиле напиток, не латте и не капучино, а чисто местный продукт, где льется не молоко в кофе, а кофе в молоко, отсюда и название. Пока девушка-бариста взбивает в металлической кружке молочную пенку, пока утрамбовывает свежемолотый кофе в специальную приспособу, пока достает прозрачную кружку средней величины, Дэн осматривается,

По привычке всё отмечать и запоминать, Дэн видит в углу мокрую парочку, которая пьет такой же «афух» из широких чашек и время от времени перегибается через стол, чтобы поцеловаться. Сидит – в каждом тель-авивском кафе есть такой персонаж! – пожилой поджарый дядька с седой небритостью, в шортах не по погоде и библейских сандалиях. У окна, глядя то на бегущие по стеклу струи, то на пустой стол перед ним, дергается странный молодой парень, худющий, ужасно неопрятный, что-то бормочет себе под нос, левая рука его чуть приподнята в локте, кисть вертится словно сама по себе, пальцы ее двигаются, как бы собирая из воздуха ему одному видимые пылинки. Пальцы правой руки ползают по столу, поднимая и кладя обратно что-то невидимое.

– Чего это он? – спрашивает Дэн девушку в плотном черном переднике, принимая у нее свой кофе.

– Он такой… Не очень нормальный.

– А что с ним? – Дэн делает глоток прямо у прилавка, до самого кофе не добравшись из-за толстой шапки пенки, которую теперь надо слизывать нижней губой с верхней.

– Пазл собирает, – улыбается девушка.

– Так нет же там пазла!

– Ему неважно. Он собирает.

К ней обращается с заказом следующий промокший посетитель. Дэн кивает: «Спасибо!», подходит к парню, садится напротив. Тот поднимает голову. На Дэна смотрят бесцветные пустые глаза.

– Привет! – говорит Дэн, стараясь быть как можно дружелюбней. – Как дела?

Парень не отвечает, снова опускает голову, что-то бормочет, выискивая нужные части несуществующего пазла. Дэн знает, как эти частички называются по-английски – tabs, knobs или keys, но на иврите наверняка всё это обозначается одним емким словом «кусочки» – «хатихот». Сюрреализм ситуации в том, что никакого пазла, никаких кусочков, никаких «вкладок» на столе нет, как нет ничего и рядом. Парень (Дэн про себя дает ему кличку «дервиш» из-за бесстрастного выражения лица и нескончаемого бормотания, в котором нельзя разобрать ни слова) одну за другой осторожно берет несуществующие частички, внимательно осматривает, вглядывается в пустой стол, находит одному ему видимое место и вставляет их туда. Иногда кусочек не подходит, тогда он с сожалением убирает его в несуществующую коробку, ворошит там и берет невидимый другой.

– Помочь? – искренне интересуется Дэн без издевки. Парня жалко, он явно не в себе, живет в каком-то другом, своем мире, что ж ему так не повезло-то с мозгами. Или как раз повезло?

– Ракета уже вышла. Сейчас сирена будет, – неожиданно внятно и громко говорит «дервиш».

И буквально через пару секунд за окном взвывает сирена, выматывает душу, оставляя единственное желание, чтобы этот вой поскорей закончился. Девушка из-за прилавка машет руками, требуя, чтобы все вошли в специальное защищенное помещение, парочка, обнявшись, быстро топает туда; кряхтя, поднимается старичок в шортах, медленно двигает бледными ногами с синими венами, семенит, куда показывает юная бариста.

– Пойдем? – спрашивает Дэн у дервиша. Тот отрицательно мотает головой:

– Сейчас всё кончится.

И сирена действительно неожиданно смолкает. Видно, уже перехватили.

Йеменские бандиты-хуситы регулярно обстреливают Израиль баллистикой, требуя заведомо невыполнимых вещей. Их, конечно, дерут и в хвост, и в гриву, дерем и мы, и американцы, только помогает это весьма слабо. Честно говоря, вообще не помогает. Дэн даже думает иногда, что надо бы их группу с ребятами забросить в Йемен разобраться с босоногими ракетчиками. Всяко эффективней будет. Но нет, приказа не было.

Вот интересно: угадать, когда сирена закончится, – довольно просто. Есть и предупреждения о запуске ракет из Йемена. Но как дервиш узнал, что она уже летит и сейчас будет сирена? Никакого мобильника у него, конечно же, нет, никаких предупреждений он не получал, чутье такое, что ли? Странно.

Пазл у дервиша никак не складывается, он нервничает. Дождь утихает, оставляет редкие холодные капли, неожиданно сбрасываемые ветром с деревьев. Звонит мобильный Дэна: на другом конце Айелет с очень женским вопросом:

– Ты где?

Дэна это всегда смешит, он даже придумал кучу остроумных ответов, но этот вопрос Айелет всё равно задает с завидной регулярностью.

– Я в кафе, дождь пережидаю, ты как?

– Ты скоро? – не отвечая, задает подруга следующий очень женский вопрос: ну откуда ему знать, скоро он появится или нет? Человек предполагает, а Бог располагает, но даже агенты Моссада остаются прежде всего женщинами, ревниво оберегающими свою собственность в лице любимого мужчины. Дэн всегда старается отвечать на эти вопросы как можно более обтекаемо:

– С Божьей помощью.

Айелет хмыкает:

– Ну, давай, давай, жду. Или заехать за тобой?

– Не стоит, я постараюсь побыстрей.

– Я заеду, – говорит она и отключается.

«Женская логика», – улыбается про себя Дэн, допивает кофе, встает:

– Давай, брат, удачи!

Дервиш снова смотрит на Дэна, говорит, как само собой разумеющееся:

– Три стихии.

– Что? – удивляется Дэн.

– Три стихии, – очень внятно произносит «дервиш». – Огонь, Вода и Земля. Три стихии разрушают три начала, каждая по-своему. Осталась только Земля, из которой вы много лет назад вырвали Первого, но уничтожили в Огне Второго и утопили Третьего.

Что за бред? Парнишка действительно сумасшедший на всю голову, просто больной, не стоит так уж внимательно прислушиваться к его словам, думает Дэн. А «дервиш» грустно качает головой и говорит, обнажив отсутствие двух зубов справа:

– Всё начнется со смерти графа Толстого…

Смерть графа Толстого

Таганрог, 1919

В середине августа 1919 года граф Александр Николаев……