Воля богов

Семен Кислица придирчиво рассматривал свое отражение в зеркале прихожей. Лампочка в прихожей из экономии была слабенькой, свет давала желтоватый и немного мутный, но и в этом, скупом во всех смыслах свете, Семен выглядел шикарно. Из глади икеевского зерцала смотрел на Семена в меру упитанный, чисто выбритый, не полностью лысый мужчина, пусть и уже не средних лет, но и не старик, одетый стильно и молодежно. Господин Кислица с необычайным удовлетворением отметил, что новые джинсы, в которые он заправил черную футболку с удивительно остроумным принтом «Альфа-самцом нельзя стать, им нужно родиться», прекрасно гармонируют с добротным клетчатым пиджаком, даром что куплено всё на привозном рынке. Семен еще несколько минут повертелся перед зеркалом, пытаясь увидеть себя с тыла, потом надел на голову красную кепку, украшенную призывом сделать Америку снова великой, и упруго шагнул за дверь, в пахучую темень подъезда дома соцобеспечения. Впереди его ждала слава.

Семен Кислица, по его собственному выражению, был плодовитый писатель и известный блогер. Сегодня у него должен был состояться творческий вечер, чтобы дать почитателям отведать от плодов щедрой кислицынской музы и внять мудрости его анализа международной и внутренней политики, основанного на просмотре патриотических программ по телевизору, чтении телеграм-каналов истинно осведомленных авторов и обсуждениях с приближенными персонами. В большом пакете писатель, спеша на встречу с читателями, нес по несколько экземпляров своих романов разных лет и полный тираж поэтического сборника «Глубокая чаша печали», изданного всего месяц назад. Автор очень надеялся продать сегодня побольше и всю дорогу до клуба прикидывал, сколько стоит запрашивать за сборник стихов, если он в мягкой обложке.

К шестидесяти годам Сема, как называла его мама, добрался с целой кучей личных достижений. Прежде всего, он был бодр, в целом здоров и абсолютно свободен в личном плане. С супругой он развелся лет двадцать назад и больше не якшался со вздорными бабами. Работа охранника подземной стоянки, стабильная и непыльная, приносила ему достаточно денег, чтобы не отказывать себе в маленьких бытовых радостях вроде нового пиджака или подержанного компьютера, тем более, что после развода Сема вернулся жить к маме в ее крошечную двушку и, кроме покоя и воли, имел из теплых материнских рук горячие обеды и стираное белье.

 Всё свободное время и все наличные средства Семен вкладывал в писательский дар. За два десятилетия он издал за свой счет четырнадцать книг – пять исторически-любовных романов, восемь поэтических сборников и фундаментальный биографический труд «Я и эпоха моя». За сборник «Вянет цветок любви» Сема получил премию городского союза писателей, а эссе «Политический небосвод Запада слева застилают тучи» три года назад перепечатали в региональной газете «Хлопок». Всё это по совокупности и давало Кислице ощущение собственной значимости.

Вечер собственного творчества Сема ежегодно проводил в одном и том же месте – в районной библиотеке. Только в ее уютном лобби, уставленном потертыми кожаными диванами и пыльными стеллажами с периодикой прошлых лет, ему, да и его поклонникам, было спокойно и комфортно. Кислица разложил принесенные им книги на широком журнальном столиком в центре лобби и с удовольствием наблюдал, как диваны заполняются публикой. В основном публику составляли дамы постбальзаковского возраста, щеголяющие цветастыми платьями и ортопедической обувью, но уселись уже в скрипучие седла библиотечных диванов и с полдюжины джентльменов золотого возраста, прикрывающих лысины кто кипой, кто тюбетейкой, а кто и бейсболкой, как сам Кислица.

ИДИШКАЙТ

У израильтян имеется секретное, необоримое оружие. И это вовсе не атомная бомба, про которую мы всё давно всем разболтали, а «особые обстоятельства». Это такая необходимая магическая штука, без которой в Израиле никто не является ни в одно государственное учреждение. Без нее мы все давно превратились бы в покорных жертв различных не подходящих нам правил и неудобных порядков.

Израильских чиновников, служащих, врачей, стражей порядка и юристов тоже никакие законы и установления не лишат права на собственную человечность. Ни один полицейский не откажется помочь красивой девушке совершить параллельную парковку, ни один таксист не побоится поехать ради нее против движения, и ни один шофер не упустит возможности высказать женщине с полной откровенностью собственное компетентное мнение о ее водительских способностях.

Любое знакомство начинается и заканчивается поиском общих знакомых. Ничто, нигде, никогда не свершается бездушно: каждая случайная встреча, обращение в инстанции, ожидание в очереди, поездка в общественном транспорте, покупка фруктов на рынке или газеты в ларьке, да просто выход на улицу – это общение, неизбежное вступление в человеческие отношения, иногда приятные, иногда раздражающие, но никогда не оставляющие равнодушным.

*

Мы живём отпущенные сроки,

молимся – нередко напоказ,

как мы в этой жизни одиноки,

знают лишь немногие из нас.

*

Теперь, лишаясь невозвратно

сил и душевных, и физических,

я уклоняюсь аккуратно

от дел житейских и практических.

*

Во мне живут ещё стихи,

но сам я не умнею

и кроме всякой чепухи

читаю ахинею.

*

Любовь – жестокое явление,

в руках рассудка рвутся вожжи,

что это было лишь затмение,

осознаётся много позже.