Черный пес бежит…
***
Палый свет лесной поперек пути,
на кроссовках грязь, ветер ворот рвет.
Впереди щенок – по тропе летит,
на кусты рычит, головой ведет.
Как у леса щёки красны, свежи,
набекрень полнеба, листва вразлет!
Впереди меня черный пес бежит,
позади меня малый сын идет.
Мне б добыть для них чудеса на жизнь,
у ночных деляг – от небес ключи.
У ноги моей пес седой лежит,
позади меня взрослый сын молчит.
По глазам его палый свет плывет,
не видать конца у того пути –
позади него малый сын идет,
впереди щенок – по тропе летит.
***
Я выхожу и отключаю свет,
и гаснет вместе с завитком вольфрама
туманом заштрихованный портрет,
оконная белеющая рама.
Кривой обломок розовой луны
на шторы не отбрасывает тени –
колышутся индийские слоны
в лиловую сгустившуюся темень.
Вся комната сжимается в комок,
пытаясь нервно выскользнуть из мрака.
Вздохнет во сне, как маленький щенок,
невидимая черная собака,
и заскулит о чем-то о своем,
проснется, встанет,
перейдет чуть ближе
к порогу,
беспокойно нос оближет
и вновь впадет в щенячье забытье.
***
Когда обнимаешь ребенка –
время бросает дела,
уходит к себе в каптерку.
В углы отползает мгла.
Герань расправляет крылья,
вслушиваясь в слова,
когда напеваешь тихо
«Зеленые рукава».
Когда целуешь ребенка,
укладываешь в кровать,
пес ложится у двери –
думать
(и ревновать,
глазами сверля упрямо
рассеянный полумрак),
что ты ему тоже мама,
лучшая из собак.
***
вот улетают они улетают
птицы осенние чтобы в Китае
сесть на великой стене
небо всё глубже деревья всё выше
жизнь всё размереннее и тише
только собака во сне
лает от счастья сомкнуты веки
грезя о вечном своем человеке
том что ломая ледок
в утреннем парке поправит бейсболку
да наклонится – погладить по холке
и отцепить поводок
***
прерывисто долго и гулко
за окнами ноет борей
а я выхожу на прогулку
с веселой собакой своей
под темные лампочки лифта
который давно не новье
вхожу персонажем из Свифта
огромной хозяйкой ее
и следом – тоскою примяты
обвиты туманной тесьмой –
мужчина из двести девятой
и дама из двести восьмой
есть время слова не посеяв
разглядывать стен декупаж
в тяжелом молчанье осеннем
мы едем на первый этаж
в скрипучем своем полумраке
задумчиво падаем вниз
и радостно только собаке
что все мы вот здесь собрались
***
…время так неумолимо, как вода течет из бака,
проржавевшего до дырок без хозяйского надзора,
и седеют потихоньку мама, кошка и собака,
и бледнеет позолота югославского фарфора.
к ночи вымокшее небо от дождей совсем распухнет.
переполнен тишиною этот сумеречный вечер.
мама чайник подогрела и зовет меня на кухню,
помолчать о чем-то личном, помечтать о чем-то вечном.
…слышишь, мама, снова ливень с неба падает отвесно,
видишь, мама, птичьи тени, ежась, вздрагивают мелко.
расскажи, как было раньше (детям слушать интересно) –
до меня, до этой чашки, до фарфоровой тарелки.
***
Переулок волком воет,
Расширяя мглу.
У одной стены с другою
Встреча на углу.
Тени остры, тени шатки,
Тронь – заголосят.
Я иду в дурацкой шапке,
Кисточки висят.
В декабре слепом, туманном,
Живность не снует.
Нынче даже вор карманный
Рук не достает.
Только я шаги чеканю,
Будто твой ходок,
Против ветра, в мерзлый камень,
Бездны поперек.
***
Сыплет дождь стеклом толченым.
К вечеру – мороз.
Снеговик, худой и черный,
К слякоти прирос.
Может, завтра, может, скоро,
Может, всё не зря, –
Он стоит немым укором,
Идол декабря.
Ночью дворник из каптерки –
Вечно во хмелю, –
Принесет ему ведерко,
Словно королю.
Заметет пургой площадку,
Будешь властелин.
А пока не стой без шапки
В новогодний сплин.
***
не подавая знака,
что смерть на берегу,
ушла моя собака
за радугу-дугу.
декабрь в последней трети,
холодный снег кружит,
никто уже не встретит,
никто не подбежит.
смотрю наверх с тоскою,
не видно там ни зги –
ни вечного покоя,
ни радуги-дуги.
пройду все повороты
когда-нибудь,
и мне,
наверное, ворота
откроют в вышине,
где будем мы беспечно
глазеть на облака
и по тропинке млечной
гулять без поводка.
***
Собака умерла, –
сказал шестнадцатилетний сын, –
и закончилось
мое детство.