Понты
«Люди готовы завидовать даже красивым похоронам».
Владислав Гжерчак
Параграф 1. Как Михаил Иванович поссорился с Иваном Михайловичем
Михаил Иванович пребывал в отличном расположении духа и, насвистывая любимую мелодию, вальяжно вышел из дома.
Утреннее весеннее солнце ласково улыбалось прохожим и приветствовало всех, кто встал с той ноги. Михаил Иванович, взглянув на солнце, прищурился и направил дряблое тельце к своей ухоженной «девятке». Он неистово обожал эту машину, как жену, любовно называл ее «Ладушкой», а она, в свою очередь, верой и правдой служила ему уже семь лет, и в жару, и в холод. Они вместе преодолевали осенние хляби и зимние заносы, ухабы и раздолбанные томские дороги.
Михаил Иванович нежно мыл свою «Ладушку» специальным ароматизированным шампунем, постоянно тюнинговал салон, следил за развалом и схождением колес и в первых рядах проходил техосмотр. Время всеобщего пересаживания на европейский и японский автохлам еще не грянуло, поэтому коммерсанты и братва рассекали на «восьмерках» и «девятках»; особым шиком считалось гонять на вишневой «девятке».
В этот момент к дому грациозно подрулил новенький «Форд Фокус» и лихо запарковался рядом с «Ладой 2109».
Михаил Иванович тормознулся на полпути, открыл рот от изумления и проникся лютой завистью. Сосед с седьмого этажа – бандит средней руки, тупой бык и недоумок Иван Михайлович, откликающийся на погоняло «Гангрена», вразвалочку продефилировал к подъезду, процедив сквозь зубы:
– Привет, Мишаня.
Михаил Иванович сплюнул в сердцах и грубо ответил вслед:
– И тебе не хворать, Ванёк-Пенёк.
(Уже чуть слышно.)
Так хорошо начинавшийся день оказался напрочь испорченным по одной простой причине: у Гангрены авто выглядело теперь лучше, престижнее, качественнее, а значит, и статус Ивана Михайловича автоматически становился на порядок выше статуса Михаила Ивановича. Его пучило от негодования, распирало от зависти, тошнило от бессилия. Он – коммерческий директор большой фирмы, известный в Томске инвестор, успешный бизнесмен, размазан и унижен каким-то пацаном из братвы, к тому же младше его на пятнадцать лет. По мнению Михаила Ивановича – это полный беспредел, вопиющая несправедливость и болезненный удар по его престижу.
Одним словом, он в спешном порядке разлюбил свою «Ладушку» и серьезно задумался о новой машине, причем о такой, которая бы превосходила «Форд Фокус» по всем статьям.
Вместо того, чтобы мчаться на работу на всех парах, Михаил Иванович зарулил к давнишнему другу, торгующему автомобилями.
– Павлик, мне край нужна тачка, желательно новая и как можно быстрей.
– А эта чем плоха? Она у тебя просто игрушка.
– Я на «девятке» выгляжу как лахудра. Скоро серьезные люди попросту со мной дела вести откажутся.
– Дурачок ты, Миша! Для работы лучше «девятки» ничего нет, я тебе отвечаю.
– Я уже несколько раз замечал косые взгляды партнеров, когда на терки приезжал. Меня конкретно за лоха принимают, сквозь зубы со мной базарят, в упор не замечают.
– Да ты, Михаил Иванович, накручиваешь себя, какая разница, на какой тачиле ты гоняешь?
– Не скажи, Паша. Разница существует, и довольно большая. Понимаешь, я соответствовать должен.
– Чему соответствовать?
– Своему положению, статусу, наконец. Надо, чтобы пацаны и коммерсанты меня уважали и, если хочешь, завидовали.
– Значит, ты считаешь, что уважение к тебе возрастет, если у тебя авто круче окажется?
– И не только авто, Павлик, много чего еще: прикид, хата, мебель в хате, какой пес по ней бегает, сколько шуб у жены, в какую школу сын ходит, сколько у меня мобильников. Чего я тебе прописные истины талдычу, сам в курсе.
– Я врубился. А какую тачку ты хочешь?
– У тебя «Чиркан» на продажу найдется? Чтобы новый или, на худой конец, годовалый, не старше, зеленый, со всеми прибамбасами?
– Ты имеешь в виду джип «Чероки»?
– Именно, джип «Гранд Чероки»!
– Тут, Миша, основательно покумекать надо. Машина дорогая, да и редкая пока в нашем городе. Это во Владик смотаться придется, а там людей необходимо знать, иначе не выпустят, опять же, гнать его сюда через полстраны…
– Паша, я тебя давно знаю, всецело доверяю тебе. Скажи, ты сможешь всё организовать, «Чиркана» сюда пригнать, и чтобы в пределах разумного?
– Тут прикинуть надо, с пацанами перетереть, перегонщика найти, с гайцами перебазарить.
– Ты что, Павлик, заладил одно… Берешься или нет?
– Налик нужен. Я всё обмозгую, завтра пересечемся.
– Даю тебе день, Паша. Да, еще прикинь, кому мою «девятку» пристроить, да подороже и в хорошие руки.
– Не кипеши! Всё устрою пучком. Я когда-нибудь тебя подводил или кидал?
– Ну добро, бывай!
– Вопросы могут возникнуть, так что оставайся, Михаил Иванович, на связи. Пока.
Михаил Иванович катил к себе в офис и лихорадочно прикидывал, во что ему обойдется измена «Ладушке» и «отношения» с новым другом «Чирканом». Если нормально продать любимую машину, перехватить в надежном банке ссуду, занять у верных друзей, то всё срасталось. А самое главное, в течение пары недель можно восстановить утраченный статус, получить назад уважение и унизить Гангрену.
Вот таким извращенным образом представлял себе статус, уважение, престиж Михаил Иванович, и не только он, а вся огромная и необъятная Россия. При этом умственные способности, образование, деловые качества в расчет вообще не принимались.
Михаил Иванович готов был влезть в любые долги под большие проценты, лишь бы избавиться от гнетущего состояния зависти к своему соседу, от комплекса неполноценности.
Через две недели с Дальнего Востока пригнали новый «Чиркан» зеленого цвета, и Михаил Иванович успокоился. Зато Иван Михайлович – Гангрена – впал в затяжную депрессию, не зная, чем ответить наглому соседу. Он долго мучился в поисках достойного выхода, просчитывал всевозможные варианты и, наконец, в конце лета провернул аферу с наркотой, в результате чего появилось бабло на подержанный «Хаммер».
«Хаммеров» в Томске было всего два: один у смотрящего за областью Гуни, другой – у главного мента В.В. Скворца, поэтому братва дружески посоветовала Гангрене не рыпаться, не лезть в пузырек, а срочно сменить тачку на более скромную. Иван Михайлович скрепя сердце продал свою не в меру крутую тачку и отправил гонцов во Владик за зеленым «Чирканом».
В сентябре возле подъезда парковались две совершенно одинаковые машины, похожие, как две капли «Перцовки», и Михаил Иванович замирился с Иваном Михайловичем. Единственное, чем отличался джип Гангрены от джипа Михаила Ивановича, – это надписью на заднем стекле: «Король дороги».
«Кто король дороги?» – не въехал в тему Михаил Иванович, возбудился по этому поводу и пришпандорил на заднее стекло своей машины вызывающую наклейку «Первый в Мире, второй в Сибири». Психологическое равенство между соседями на некоторое время оказалось восстановлено, но ненадолго.
Параграф 2. Маша против души
Дарья Юрьевна, жена Михаила Ивановича, с грохотом распахнула дверь и, вся в слезах, бросилась на кухню, где ее муж тихо-мирно глядел футбол, запивая его пивасиком.
– Ты тут торчишь, пялишься в эту долбаную плазму, а меня сейчас жесточайшим образом унизили и оскорбили до глубины души.
– Что случилось, зайка моя? Давай поподробнее.
– Я только что встретила эту шалаву, Ванькину подружку Машку, подстилку бандитскую.
– Ну и что? Тебе-то какая печаль?
– Эта шалава вышагивала в новой норковой шубе.
– И что в этом такого? Каждый одевается, как хочет.
– Ну ты и сволочь, Миша. Я целыми днями кручусь, как белка в колесе: обеды-ужины готовлю, по магазинам бегаю, во многом себе отказываю, фитнес уже два дня не посещала, с подругами редко встречаюсь, потому что мне надеть нечего, а ты… Ты уже забыл, когда мне что-то дарил. В общем, не могу я больше ходить в этой трехрублевой мутоновой шубе, как нищенка, как зачуханка.
– А я, между прочим, пашу, как раб на галерах. У тебя полный шкаф всякого барахла, а шубы – целых три, поэтому закрой варежку и не мешай футболом наслаждаться.
– Ах ты козел! Враз забыл, кто тебе стартовый капитал на бизнес подогнал! Правильно – мой папа! Я вообще, можно сказать, уже много лет тебя содержу, свинья неблагодарная. Вот сейчас позвоню отцу, он тебе враз крылышки оттяпает. Голышом вылетишь отсюда, с голоду сдохнешь, на паперти попрошайничать будешь.
– Даша, истерику прекрати.
– Это у меня истерика? Сейчас у тебя нервы в пляс пойдут, жлобина, жадина загребущая, экономный ты наш.
Дарья Юрьевна демонстративно выключила телек и вылила недопитую бутылку пива в раковину, встала посередине кухни в позе боксерской груши и прошипела:
– Ну, ударь, ударь меня, трус, козел рогатый!
– Это я козел рогатый? Коза драная! Корова необразованная!
– Ну всё! Ты меня конкретно достал, со своим футболом, со своей тупой жадностью, со своими дешевыми девками. Слизняк, ответить нечем, кишка тонка, на личности переходишь?
Михаил Иванович налил алой краской мутные от злобы зенки, почернел от обиды, поднял было руку, но подумал о неминуемых, жестоких последствиях, быстро встал, потом беспомощно сел и плаксивым голосом простонал:
– Я… Я всё в дом… Я всё в семью… Я всё для тебя, а ты… Ну нельзя же так, из-за какой-то вшивой шубы ты устроила весь этот дурдом. Спасибо за всё. Теперь-то я узнал о себе много чего нового и интересного.
– Ты вынудил меня, изверг! Ты внимания мне не уделяешь! Ты супружеские обязанности не выполняешь! Ты экономишь на мне!
– Да пойми ты, наконец, не могу я сейчас из бизнеса деньги выдернуть, за новую машину еще не рассчитался, два кредита висят.
– А мне наплевать на твои заморочки, меня не колышут твои долбаные ссуды.
– Это, Даша, не мои, а твои заморочки. Забыла, как летом в Испании месяц гужевалась, пока я тут как ишак горбатился? Забыла про наряды, про брюлики, которые ты постоянно покупаешь? Забыла, что новый кухонный гарнитур поставили? Про всё забыла?
– Повторяю для особо тупых: это твои гребаные проблемы! Я хочу новую шубу, вынь да положь!
– Трудная ты, Даша.
– Это я трудная? Если бы не я, ты уже по миру пошел бы. Я, можно сказать, с руки тебя кормлю, неустанно забочусь о тебе, очаг семейный оберегаю, а ты какие-то копейки на шубу пожалел.
Михаил Иванович не имел больше сил сопротивляться, сидел притихший, как зверек, пойманный в капкан. Он вдруг понял одну вещь: лучше уступить – дешевле обойдется. Придется взять еще одну ссуду, причём не ради необходимости, а исключительно ради понтов.
А с другой стороны, его новая машина – это, как ни крути, тоже понты? Короче говоря, Михаил Иванович и его благоверная Дарья Юрьевна стоили друг друга, два сапога пара.
Михаил Иванович тяжело вздохнул и задал простой, банальный вопрос:
– Какую шубу ты хочешь, дорогая?
– Миша, не тупи, конечно, соболиную, и чтобы в пол.
– Но согласись, она стоит, как моя машина.
– Это твой геморрой. Нет денег, на панель ступай, хотя с тебя толку…
– Умоляю, не начинай. Я обязательно что-нибудь придумаю, только тестю о нашем скандале – ни слова.
– Вот это разговор взрослого человека. Ладно, уговорил. До Нового Года – месяц, и у тебя – месяц. Время пошло! Я не позволю какой-то вульгарной девице, без роду, без племени, унижать себя. Пусть теперь она лопнет от зависти, змея подколодная.
Мария Юрьевна королевской походкой вознеслась в подъезд, поднялась на лифте на седьмой этаж и тихо открыла дверь.
Иван Михайлович прозябал на кухне, старательно чистил волыну, одним глазом глядел футбол и потягивал любимый «Хейнекен».
– Вань, ты прикинь, только что эта напыщенная курица Дашка чуть не упала в снег от зависти, налилась злостью и как чокнутая рванула домой. У меня от этого ощущения превосходства чуть оргазм не случился.
– И чо, в натуре?
– Скажи мне, Гангренчик, кто в стране главные, барыги или пацаны?
– Ежу понятно, что братва. Мы, чисто конкретно, как доили и душили коммерсантов, так и будем доить и давить.
– А почему тогда некоторые, типа богатенькие, лучше пацанов кантуются, катаются, как сыр в масле?
– Эти тоже из наших, из братвы, только вовремя в депутаты залезли, в чиновники подались, заметь, всё за бабло.
– Но ты базарил, что это не по понятиям, чтобы одновременно и с братвой, и с красными?
– Так раньше считалось, но времена конкретно изменились.
– Ладно, убирай свои железки, ужинать будем, и телек переключи, а то задолбал твой футбол.
– Я погребу «заготовки» мыть, а ты гляди в оба, когда гол впиндюрят, зови меня, в натуре.
Не успел Гангрена шагнуть из кухни, как его любимый «Спартак» пропустил гол. Он отчаянно махнул рукой и, огорченный, поплелся в ванную. В эту минуту Машка заорала:
– Смотри, Вань, еще один гол забили!
Он мигом подскочил к телеку, потом повернулся и зло процедил:
– Это повтор показывали.
Маша водрузила на стол початую бутылку водки, достала хрустящую закуску, налила наваристый борщ и умоляюще покосилась на сожителя:
– Ваня, я прошу тебя, больше двух стопок не пей, а то ты потом в койке – никакой. Я девушка в соку, мне мачо нужен.
– Значит, так, Мусик, если футбол дашь доглядеть и наши трахнут «Динамиков», то получишь в койке ураган.
– Люблю я тебя, Ванечка. Давай распишемся, как люди?
– Нельзя мне, пацаны, в натуре, не поймут.
Приближался Новый Год. Малоимущие граждане скупали дешевые сувениры, средний класс – электробытовые приборы, а хозяева жизни умчались с любовницами в Куршавель лакать шампанское по тысяче баксов за бутылку.
Михаил Иванович взял неимоверную ссуду, якобы на развитие бизнеса, а сам справил жене соболью шубу и шапку в придачу. Дарья Юрьевна приняла подарок как должное, за прошлые оскорбления не извинилась, но «спасибо» все-таки из себя выдавила. Теперь она красовалась вся в мехах, а ее муж пребывал в долгах как в шелках. Но что не сделаешь ради понтов. Россияне уже давно в большинстве своем жили не по средствам, выделываясь друг перед другом. Кто мог воровать – воровал, кто мог кидать лохов – кидал, кто мог грабить – грабил, а кто не мог или совесть не позволяла, тот брал бесконечные ссуды, попадая в рабство к обнаглевшим банкам. В итоге кто-то удирал за границу, кто-то становился нищим, кто-то вешался, а некоторых просто отстреливали за долги, как уток.
Михаил Иванович надеялся, что закроет долги, погасит кредиты, вкалывая по четырнадцать часов в сутки, проворачивая полукриминальные махинации по серым схемам.
В первый день Нового Года распогодилось: с невыразимой легкостью с неба опускался пушистый снег, градусник сигнализировал отметкой около нуля, не проспавшиеся после бурной ночи граждане вывалили на свежий воздух.
Мучаясь от липкого пота, Дарья Юрьевна напялила соболиную шубу и грациозно отправилась выносить посленовогодний мусор. Театр абсурда работал без антрактов, ежеминутно демонстрируя зрителям комические сцены российских понтов.
Маша вместе со своим бандитом Ваней в это самое время вынырнули из подъезда, намереваясь посетить Машиных родителей. Тут-то они и столкнулись с соседкой в шикарной шубе, с мусорным ведром в руке.
Когда Дарья Юрьевна скрылась из виду, Маша покраснела от гнева, распухла от зависти, набычилась от безнадеги и заорала на всю улицу:
– Это беспредел! Ты видел, как меня только что унизили и втоптали в дерьмо?
Ваня даже не обратил внимания на соседку, удивленно покосился на свою пассию и направился к «Чиркану»:
– Ты чо базлаешь, как терпила? Прыгай быстро в тачку, пока соседи ментов не вызвали.
– Ванечка, ты можешь смотреть свой футбол хоть каждый день, употреблять пиво ведрами, но только при одном условии.
– Ну и чо за тема?
– Купи мне шубу из шиншиллы.
– Какой расклад? Сколько весит прикид?
– Много тонн. Понты, Ваня, дороже денег!
– Ладно, померекуем, на крайняк, не доедим, не допьем, не до…
– Мерекуй быстрей, а то я от зависти удавлюсь.
– Фигню базаришь. Ладно, погнали к предкам.
Гангрена уставился в упор на дорогу, надулся как индюк и молчал, как партизан на допросе. Первый день Нового Года оказался напрочь испорчен, и всё из-за этих ненавистных соседей. Ваня поправил кобуру под мышкой и подумал о нехорошем, а Маша в этот момент представляла, как выпорхнет из подъезда в новой шубе.
Бесконечная гонка за бессмысленными понтами продолжалась: у кого больше денег – тот престижнее, у кого шикарнее апартаменты или дом – тот успешнее, у кого дорогой автомобиль – тот статуснее, у кого больше корочек о высшем образовании – тот умнее, у кого каждый день икра с шампанским – тот состоялся… Ну, ну…
Если вы, господа, всю жизнь гоняетесь за понтами и статусом, недомогаете и хвораете от зависти и злобы, то когда же вы живете?
Правильный ответ: никогда!
Вперед, россияне, за статусом, уважением, престижем, пока другие в это время просто живут и наслаждаются Природой, радуются каждому дню и довольствуются тем, что имеют…
Параграф 3. Яблоко от яблони…
Звонок прогремел неожиданно, как гром среди ясного неба, Пал Палыч – учитель географии, даже вздрогнул. Выждав несколько секунд, он достал из шкафа журнал девятого «А» и отправился на урок. При его появлении ученики прекратили галдеж и дружно встали.
Географ внимательно оглядел класс, аккуратно водрузил журнал на стол и нежно вытянул из кармана измятый целлофановый пакет:
– Здравствуйте, господа школяры. Вот в этот пакет убедительно прошу всех положить айфоны, айпады, мобильные телефоны, а также МП-3, МП-4, МП-5.
Кто-то с заднего ряда решил язвительно пошутить:
– Пал Палыч, конкретно заявляю, что МП-5 еще не изобрели.
– Это кто у нас тут такой умный?
– Петров, Александр Михайлович, собственной персоной!
– Отдельное предложение для Александра Михайловича Петрова: если вы добровольно не сдадите вышеперечисленные средства связи, то будете немедленно удалены с урока, а это – автоматическая двойка в журнал.
Недовольные ученики потянулись к столу сдавать дорогие игрушки, и только Петров остался на месте, ехидно поглядывая на учителя.
– Пал Палыч, я в растерянности, прямо не знаю, что и делать. У меня планшетка, а про нее вы ничего не упоминали.
Учитель географии не терпел хамства, неподчинения и откровенного издевательства над собой, поэтому громко объявил:
– Петров, ты отнимаешь у нас драгоценное время! Бери свою планшетку, рюкзак и выметайся вон из класса, а дневник не забудь положить на стол.
– Не имеете права.
– Да, вот еще что: без отца, как его, Михаила Ивановича, в школу даже не появляйся.
– А вы знаете, кто у меня отец?
– Да хоть почтальон Печкин, мне абсолютно по барабану.
Когда дерзкий и наглый не по годам Петров покинул помещение, все вмиг угомонились, Пал Палыч открыл журнал и c большим удовольствием старательно вывел ему двойку. Потом поправил очки и спокойно произнес:
– Начнем опрос, господа. Тема: «Водоемы Сибири – реки, озера, моря». Кто доброволец?
Две девочки-отличницы молниеносно подняли руки, остальные тут же замерли и притаились, как в засаде. Пал Палыч прогулялся вдоль доски, после чего вперился глазами в журнал и принялся выискивать счастливчика, не желающего становиться добровольцем. Когда напряжение достигло апогея, а минута молчания явно затянулась, он торжественно объявил:
– Я знаю, кто нам поможет. Господин Слепченко, к доске. Да вы не тряситесь, сегодня я добрый, пыток не намечается.
Неуверенной походкой безнадежный, пропащий троечник Саша Слепченко поплелся к доске, опустил невинные глазки и стал лихорадочно вспоминать реки Сибири. Учитель выждал необходимую паузу, поглядел в окно и неожиданно спросил:
– Александр, вы любите футбол?
– А при чем тут футбол?
– Тогда поставлю вопрос по-другому: на какой реке находится город Томск?
– У нас тут Ушайка протекает, еще Обь недалеко, а… вспомнил – Томь!
– Хорошо. А город Омск на какой реке расположен?
– Ну, там большая река, больше Томи…
– Совершенно верно, а называется она?
– Выпало из головы. Дайте мне минуту на размышление. А можно взять помощь друзей?
– Я гляжу, вы, Александр, с юмором. У меня вопрос: друзья у вас имеются?
– А как же, конечно!
Пал Палыч повернулся к классу:
– Иванова, на какой реке расположен город Омск?
– На реке Иртыш.
– Хорошо, садитесь, Светлана. Слепченко, последний вопрос, отвечаете, я закрою глаза и поставлю вам тройку. Вопрос такой: «Какое море раскинулось недалеко от Новосибирска?»
– Шутите, Пал Палыч. Нет там никакого моря! Там, кажись, одни реки кругом.
– Море называется Новосибирским, еще на берегу находится город Бердск, а вам, Александр, двойка! Несите свой дневник. География, молодой человек, наука серьезная, без нее вы просто заблудитесь.
Пал Палыч уткнулся очками в журнал, затем быстро взглянул на часы и покачал головой:
– На следующем уроке письменный опрос по сегодняшней теме, а сейчас поговорим о Северном Ледовитом океане.
Санек Петров с шумом ввалился в прихожую, с грохотом плюхнул рюкзак в угол и громко высказался:
– Заколебал уже конкретно этот Пол Пот, козел очкастый, скунс вонючий!
Дарья Юрьевна с тревогой в глазах и ложкой в руках выглянула из кухни:
– Что за шум, а драки нет?
– Ма, этот гад меня достал, конкретно.
– Кто достал?
– Палач Палыч! Ботан по землеграфии! Жук навозный!
– Учитель географии? Нормально можешь изъясняться?
– Ма, я ему крутую «Планшетку» демонстрирую, ни у кого такой нет, а он меня из класса выгнал, вроде как за хамство, как будто я двоечник последний. И предъяву мне тычет, типа без отца в школу лучше не появляйся; все училки как училки, а этот независимого из себя корчит, на семью нашу наезжает. Отца почтальоном Печкиным обозвал, гад, ты прикинь, ма.
– Да уж, географ ваш совсем распоясался, многое себе позволяет.
– Вот и я про то же, ма. Авторитет, уважение, статус в ноль не ставит. Унизил меня перед всем народом, как лоха последнего. Ни за что двойку влепил и весь из себя довольный такой.
– А что, на самом деле «Планшетки», кроме тебя, ни у кого нет?
– Я те отвечаю, зуб даю!
– Ладно, сыночек, разберемся. Иди руки мой и успокойся уже, обед стынет.
– Ма, у меня после такого наезда кусок в горло не полезет. Пойду музон погоняю, а то колбасит меня от школьного беспредела.
– Иди, Александр, а я пока папе перезвоню. Вопрос надо решать немедленно.
Петров-младший удалился в свою комнату, Дарья Юрьевна вернулась в кухню, опустилась на стул и серьезно задумалась: «Почему так всегда: нищета голопузая, рвань дремучая, пьянь беспросветная лезут в контру с успешными, богатыми людьми, вякают не по делу, пасть разевают? Завидуют, конечно, деньги в чужом кармане – считать мастаки, вилами богатых пугают, уравниловки хотят. В открытую выступать боятся, так детей наших прессуют, оскорбляют и унижают. Ну кто такой этот географ ползучий? Никто – вошь на гребешке, пустое место, ноль без палочки, сявка на копеечной подачке. Когда же он наконец поймет, что есть уважаемые люди, успешные, а есть быдло, есть пастухи, а есть овцы, есть хозяева жизни, а есть босота».
От такой вопиющей несправедливости у Дарьи Юрьевны в зобу дыханье сперло, заколотил болезненный озноб. Она нервно схватила сотовый и набрала мужа:
– Миша, твоего сына сегодня в школе прилюдно унизили. Кто, кто? Опять этот экстремист, диссидент, учитель географии. Давай немедленно дуй в школу и жестко там разберись. Я никому не позволю своего мальчика до депрессии доводить.
Она отключила мобильник, облегченно выдохнула и тут же успокоилась.
Накрученный женой, Петров-старший мчался в школу, на светофоре не успел затормозить и вылетел на «зебру». Из кустов вальяжной походкой выплыл гаец, козырнул и заученно прощебетал:
– Нарушаем, гражданин… Ваши права и документы на машину.
Михаил Иванович привычно сунул тысячную купюру в техпаспорт и протянул документы гаишнику:
– Я тороплюсь, командир. Извини, светофор не заметил.
– За «зебру» – отдельный тариф.
– Сколько?
– Ну, вы же неглупый человек, и машина у вас не три рубля стоит. Короче, еще столько же, и разойдемся краями.
– Держи!
– Всего хорошего! Приятного пути! Будьте внимательны на дороге!
Представитель Власти, он же взяточник, он же «гаец», вернул документы, глянул на дорогу и потерял всякий интерес к нарушителю. Всё, как всегда.
Злой как собака Михаил Иванович грозой залетел в школу и по знакомому маршруту направился в кабинет директора:
– Зоя Леонидовна, это уже произвол какой-то! Я требую сатисфакции! Ну, сколько можно?!
– Михаил Иванович, прошу вас, успокойтесь и расскажите, в чем дело.
– Это я вас спрашиваю, в чем дело? Третий раз за месяц я вынужден всё бросить и мчаться в вашу долбаную школу. И только потому, что вы неправильно работаете со своим педагогическим коллективом. Опять этот отморозок, подлец, «декабрист» оскорбил моего сына. Я мало инвестирую в вашу школу? Вам лично не хватает?
– Спокойно! Кто «декабрист»?
– Географ!
– Павел Павлович? Но ведь я в прошлый раз проводила с ним разъяснительную беседу. Значит, он опять за свое?
Директриса пулей выскочила в приемную:
– Жанна, Пал Палыча ко мне, живо!
– Но сейчас урок идет!
– Я сказала, быстро! Вместо него десять минут поторчишь, вспомнишь лихие школьные годы!
– Слушаюсь, Зоя Леонидовна!
Она вернулась в кабинет, устроила свой внушительный, коррумпированный зад в теплое кресло и виновато взглянула на Михаила Ивановича.
– Садитесь, пожалуйста. Сейчас разберемся. Уверена, оскорбленные чувства вашего сына будут восстановлены, виновные понесут заслуженное наказание.
– Я вас умоляю! Вы всегда поете одну и ту же песню, а хам до сих пор не наказан. Я серьезно заявляю: если в этот раз вы спустите всё на тормозах, я переведу своего сына в другую, цивилизованную школу. Вы знаете, чего лишитесь.
– Поймите меня правильно, Михаил Иванович, не могу я в середине учебного года его уволить, к тому же Пал Палыч толковый педагог.
– А мне глубоко наплевать! Я хочу покоя в семье. Вы не знаете мою жену, она меня без соли съест за сына.
– Я отдаю себе отчет, но и вы услышьте меня.
В этот момент в дверь тихонько постучали и на пороге нарисовался сам возмутитель спокойствия, борец за справедливость, Пал Палыч.
– Вызывали, Зоя Леонидовна?
– Да, присядьте. На вас опять поступила жалоба, это возмутительно. Уважаемый в нашем городе человек, бизнесмен и меценат, господин Петров требует незамедлительных ваших извинений и полного покаяния.
Географ в упор уставился на Михаила Ивановича и вызывающе заявил:
– Перед ворами, кровососами и ублюдками я не извиняюсь по определению. А ваш сын – подонок и мразь на понтах, поэтому, если вы не в состоянии его воспитывать, то это сделаю я, причем в жесткой форме. Скоро он у меня станет шелковым или покинет школу.
– Слышь, ты, чмо гео… голограф… гелографическое! Сейчас уже ты не сына, а меня опустил. Тебе капец, геолог!
– Чего-то у меня коленки не трясутся. Могу повторить всё, что только что декларировал.
– Зоя Леонидовна, что тут происходит? Кто я, а кто этот… экстремист? Почему он тараторит в таком тоне? И вообще, что он делает в моей школе?
Зоя Леонидовна покраснела как рак, набрала в рот воды и примолкла. Она прекрасно знала о хамских выходках Саши Петрова, понимала, что Пал Палыч кругом прав, но не могла лишиться подачек в сумме десяти тысяч рублей, получаемых от Петрова-старшего ежемесячно за разруливание всевозможных ситуаций с Петровым-младшим, плюс щедрые спонсорские взносы на ремонт школы, новую мебель, современные компьютеры и форму для школьной баскетбольной команды.
Мысленно положив на весы педагогический дар Пал Палыча и халявные деньги Михаила Ивановича, она почти машинально шепотом вымолвила:
– Павел Павлович, вы уволены.
Довольный Петров-старший добавил:
– Я еще и в суд на тебя подам за оскорбления. Зоя Леонидовна, будьте свидетелем.
– Свидетелем я не пойду. Я ничего не слышала и не видела. Между прочим, вы Пал Палыча оскорбили в большей степени.
– О как?
– А что тут непонятного? Вы, Михаил Иванович, своего добились, а теперь прошу покинуть мой кабинет. Пал Палыч, ступайте на урок.
Не удивившись решению директрисы, учитель поплелся в кабинет географии. Когда секретарша удалилась, он сел за стол, немного подумал и тихо спросил:
– Кто из вас знает, почему в нашей стране бардак?
Ученики наперебой стали выкрикивать свои версии:
– Потому что коррупция! Потому что американцы хотят нас уничтожить! Потому что порядка нет! Потому что бандиты в стране!
Пал Палыч терпеливо выслушал все версии и выдал свой ответ:
– Потому, что в стране идет необъявленная гражданская война между прогнившей мразью, чиновниками и остальным народом! Потому, что для некоторых статус дороже порядочности! Потому, что у многих рубль вместо сердца! Потому, что для некоторых закон – ничто! Да, кстати, это наш последний урок. С сегодняшнего дня я уволен. Почему? Спросите завтра у Саши Петрова…