Мой Амстердам
Я проснулся в просторной комнате. Высокие потолки, большущие, не открывающиеся окна. Это гостиница. О да, я в Амстердаме! Город юношеских грез и упований молодости! Всевышний, наконец-то! Как же давно мне хотелось здесь побывать! Колыбель свободы и раскованности, душевное приволье. Так, судя по тому, что я слышал об этой стране (как-никак, первая демократия, в нашем, современном понимании этого слова), а Амстердам с подросткового возраста у меня ассоциировался с самым вольным городом, в котором обязательно надо побывать и, может быть, в какой-то другой жизни надо жить именно здесь!
Я стал вспоминать вчерашний вечер.
Леша Горелик закончил складывать вещи, застегнул молнию на чемодане, положил в боковой кармашек чемодана туалетные принадлежности, оставил еще один кармашек для документов, закурил сигарету и мысленно вернулся к разговору с Алексом – хозяином книжного магазина.
Книготорговец заказал ему русско-ивритский разговорник. Он очень долго и подробно объяснял, что заплатить за эту работу больше тысячи шекелей на может абсолютно никак, потому что выпуск такой книги – это процесс, стоящий денег, а поскольку он не сможет продать больше ста штук, русскоязычные книги в бумажном виде продаются очень слабо, то и гонорар автора получается очень скромный: тысяча – красная цена.
И всё бы ничего, но Леша прекрасно представлял себе трудозатраты, тем более что в разговоре выяснилось, что от него требуют даже не совсем разговорник, а скорее учебник, толстенький такой, для того чтобы поднять цену конечного товара. И штука шекелей этим трудозатратам никак не соответствовала.
– Да, но не всё же измеряется деньгами, – говорило его тщеславие. – Появится твое имя на обложке, люди увидят. Да и продолжить знакомство с Алексом очень полезно. Ведь у него не одна точка, а целая сеть. Ты же понимаешь, что в его магазинах продавщицы продадут то, что хозяин им скажет.
– Блин, но ведь это же много, просто-таки офигеть, сколько работы – возражала его рассудительность.
«Ладно, пора уже выезжать», – перебил Леша их спор.
Он подошел к портфелю с документами, но вдруг, как гром среди ясного неба – загранпаспорта нет на месте.
Перерыв все документы и вообще всё, что можно перевернуть, подняв вверх дном весь дом, несколько раз придя в отчаяние, он наконец сделал кофе и устроился в кресле. Это несколько успокоило расшатавшиеся нервы, и мысли потекли в более трезвом и осмысленном русле.
«Итак, что мы имеем? Без паспорта даже из дому выезжать не стоит, тебя никто никуда не выпустит. Обидно, конечно, обидно, так долго никуда не выезжал, а тут не что-нибудь, а Голландия. Ну да что поделать, “теряем больше иногда”». Действительно, в жизни он видел вещи намного страшнее, чем отмена поездки. «А может, это Его знак, Его воля – не ехать тебе сегодня! – подумалось ему. – Кто знает?»
Допив кофе, Леша неожиданно вспомнил об отделении МИДа в аэропорту.
«Нет, ты сначала должен сделать всё, что можешь, а уж если не получится, то лишь тогда это может быть волей Всевышнего. Всё, хватит сопли жевать! В аэропорт!» Он уже немного опаздывал. Приехав, сразу же принялся за дело.
– Не знаю, я, наверное, зря потратил время, приехав сюда, но все-таки попытаться надо было.
– И совсем не напрасно, – возразила ему Литаль, прехорошенькая брюнетка, служащая МИДа, одетая в подчеркивающий ее отличную фигуру темно-синий брючный костюм, с очаровательной кудрявой копной на голове и лучезарной улыбкой. – Ваш случай отнюдь не первый такой, а широко распространенная проблема, и система, конечно же, имеет решение.
В общем, всё свелось, как и в решении большинства проблем, к деньгам. По прошествии часа после приезда в аэропорт его карман полегчал на 1200 шекелей, и Леша, потеряв отменное количество нервов, отправился на регистрацию пассажиров.
Так вот, вчерашний вечер! Кстати, я даже не представился. Леша Горелик – это я.
В аэропорту «Схипхол» приземлились уже затемно. На место я прибыл часов в девять вечера.
– Как мне сейчас лучше добраться до улицы «Красных фонарей»? – спросил у долговязого портье.
– Сейчас, из-за «короны» там всё закрывается в двенадцать часов. А на общественном транспорте ехать туда не меньше часа. Тем более, что вы устали с дороги. Я бы вам посоветовал взять такси.
Через пять минут по «млечному пути» такси увозило меня навстречу впечатлениям. Дело в том, что гостиница, в которой я поселился, находилась прямо в парке, можно сказать, в лесу. С наступлением темноты зажигаются фонари, образуя красивую световую тропинку. А именно в день прибытия в парке спустился густой туман, и лампочки его очень ясно высвечивали, и вполне наглядно получалось, что мой путь в «Красный квартал» начался именно по «млечному пути». Есть от чего обалдеть!
Приехав на место, таксист указал мне направление, на саму улицу не заедешь, но я начал продвигаться скорее в сторону большего скопления народа – и не ошибся. Ну вот же она! Я на той самой улице!
На самом деле это не улица, скорее квартал. Но он офигенный, именно такой классный, как я себе представлял. Ну, что тут скажешь, вечер меня все-таки вознаградил за дневные неприятности.
В конце концов, всё к лучшему!
Как здорово, что во время пандемии открыли именно Голландию, а не какое-нибудь Того или Буркина-Фасо. Как славно, что у меня хватило ума понять, что мне надо съездить именно сейчас, и больше не планировать, а ехать! Как хорошо, что народу сейчас меньше, чем обычно! Если и сейчас этих красных витрин предостаточно, что же творится в обычные дни? Наверняка давка, не протолкнуться.
И вот я начал путешествие по колыбели разврата, как многие считают, а я думаю, по обители свободы и правильного поведения.
Сам квартал – великолепен! Прекрасно освещен множеством разноцветных фонарей, и эти огненные ручейки из-под земли, под небольшим углом, рассекают красные квадратные коридорчики (большая часть красных витрин с девушками находятся чуть ниже уровня земли), придающие окружающему определенный сюрреалистический оттенок.
Превосходное зрелище.
Что же насчет порока, является ли проституция таковым?
На мой взгляд – это всего лишь индустрия, которая говорит, что поскольку секс пользуется спросом, и есть люди, готовые за это заплатить, то значит, будет и предложение, выраженное в денежных знаках.
Я, кстати, обратил внимание, что мужчины, увидев проститутку, реагируют довольно равнодушно, ну, есть они – и есть. А, так сказать, у нормативных женщин в глазах сразу вспыхивает ненависть. А женщины сексуально непривлекательные ненавидят проституток сильнее всего. Но почему? За что? Ведь данная конкретная проститутка ничего плохого тебе не сделала!
Мне кажется, ответ кроется в одной околонаучной байке.
Как-то корреспондент одной из газет брал интервью у знаменитого экономиста Адама Смита.
– Скажите, пожалуйста, мистер Смит, не можете ли вы объяснить причины того, что именно женщины так не любят проституток?
– Эти причины имеют чисто экономическую природу! – усмехнулся великий экономист. – Женщины легкого поведения нарушают монопольный сговор с целью завышения стоимости своих услуг, который организовали так называемые порядочные женщины, и тем самым сбивают цену!
Я затянулся смесью, только что купленной в «коффи-шопе», и диалог продолжился. Мало того, перед моими глазами неожиданно предстали оба собеседника. Смит был высоким, очень статным, в обычном своем белом парике. Его голубые, немного печальные глаза, казалось, видят всё, что творится в мозгу у визави. На крупном лице была обычная грустная, немного язвительная улыбка.
– Но ведь это неправильно! – воскликнул журналист, нанятый первыми суфражистскими организациями. Он был приблизительно одного роста со Смитом, но немного горбился, поэтому казался ниже. Морщины на выдающемся из редкой, но ровной растительности лбу напряженно изогнулись. Карие глаза сузились и стали почти не видны из-под густых бровей. – Продажные женщины – это позорное явление, глубоко унижающее женщин, да и вообще этого интервью никогда не было!
– А вот это уже абсолютно неважно, – усмехнулся Адам, отчего его улыбка стала даже немного ехидной. – Во-первых, ничего позорного в этом нет. Эти женщины добровольно удовлетворяют реальные, насущные потребности мужчин на конкурентной основе. А во-вторых, – продолжил экономист, – если бы мне действительно задали такой вопрос, то приведенный выше ответ подходил бы именно мне наилучшим образом. Так что это утверждение верно апокрифически.
– Но ведь это же развратно, безнравственно и аморально! – не унимался корреспондент.
– В соответствии с современной моралью – да, – ответил Смит, – но дело в том, что современная европейская мораль, сформированная при огромном влиянии монотеистических религий, пришла к моногамной модели. В соответствии с этой моделью у мужчины (неважно, женатого или просто находящегося «в отношениях») может быть лишь одна сексуальная партнерша. Эта мораль, при молчаливом согласии мужчин, образовала исполинский женский картель, цель которого – завышение стоимости женского тела и всего, что на нем находится. Для «благопристойных женщин» проститутка является как бы штрейкбрехером! Она предает общий женский корпоративный интерес – содрать с мужчины побольше. Для «порядочной женщины» проститутка – это обеспечитель демпинга, который мало того, что гарантированно дает мужчине то, что ему хочется, так еще и в сроки и способом, подходящим мужчине. Ведь как правило, сумма и способ соития оговариваются заранее.
– Но нельзя же относиться к женщине, как к куску мяса, – воскликнул возмущенный журналист, его густые брови сошлись елочкой над переносицей, окладистые усы поднялись вверх, оголив крупные белые зубы.
– Так ведь я и не пытаюсь, – улыбнулся Смит, но на этот раз улыбка была немного печальной, так что язвительное выражение исчезло и лицо стало, скорее, умиротворенным. – Мы обсуждаем не женщин, а лишь добровольное предоставление услуг по сексуальному удовлетворению мужчин. А поскольку я экономист, то рынок по предоставлению сексуальных услуг я должен оценивать теми же критериями, что и любой другой, то есть, категориями предложения и спроса. А кто предоставляет предложение на этом рынке – так называемые продажные женщины. Поэтому, чем менее по-ханжески мы будем себя вести, чем меньше запретов будет на эти услуги, тем меньше денег будет перетекать из общей кассы в карманы криминала, и тем большая защита и безопасность будет предоставлена женщинам, оказывающим эти услуги, и тем сильнее этот рынок приблизится к классическому.
С этими словами Смит и его визави растворились в одном из красных коридорчиков. Я проследил за ними взглядом, поднял глаза. Передо мной, в витрине, стояла великолепная нимфа, весталка эроса. Сбившаяся набок челка каштановых волос прекрасно гармонировала с красными лучами. Великолепные точеные ножки, миниатюрная осиная талия. Под белой маечкой отлично вырисовывалась изумительная, маленькая, но упругая грудка; чуть глуповатое, но очень приятное глазу лицо.
Мой малыш, словно солдат при виде генерала, сразу вскочил по стойке «смирно», однозначно проголосовав «за».
Нимфой оказалась двадцатидвухлетняя болгарка Екатерина. Как выяснилось пятью минутами позже, сексуальным искусством она владела тоже замечательно. Мой карман немного облегчился, зато как поднялось настроение, и я, успокоенный и умиротворенный, со своим довольным, прекрасно отсалютовавшимся малышом, на такси по «млечному пути», с чудной истомой на душе, вернулся в гостиницу.
На следующий день, после приятного пробуждения, хорошего позднего завтрака со всякими вкусностями, я поехал осматривать биржу «Берлаге». Пройдя по биржевой площади под бдительным, суровым взглядом легендарного защитника Амстердама, рыцаря Гейсбрехта, вооруженного копьем и мечом, обошел весь комплекс, мимо изящного, франтоватого генерал-губернатора Голландской Ост-Индии Куна Питерсзоона и немного саркастически-циничного Гуго Гроция, юриста и философа семнадцатого века. Этих трех легендарных героев города архитектор Хендрик Петрюс Берлаге расположил по периметру аскетичного внушительного здания с декоративной часовой башней. В общем-то, конечно, впечатление комплекс производит. Говорят, что это здание – основоположник архитектурного стиля рационализма, который властвовал в Амстердаме до пятидесятых годов прошлого века. Наверное – да. Действительно, симпатичное строение.
Но мне показалось интересным другое: ведь не просто же так здание биржи считается самым ярким символом города, глубоко затягиваясь, подумал я.
– Конечно же, не просто так, – услышал я вчерашний голос Адама Смита. Он стоял прямо напротив меня, с обычной меланхолической, ироничной улыбкой на губах. – Понимаете ли, – продолжил он, – в мире существуют лишь две экономические модели.
В первой предприниматель сам решает, что производить и как угодить потребителю. Потребитель же, в свою очередь, сам решает, что и у кого покупать. Покупая, он поддерживает предпринимателя и удовлетворяет свои потребности. Это рыночная экономика.
Есть другая система, продолжил экономист, в которой чиновник выбирает, где тебе жить, работать, учиться. Какую рубашку носить, сколько и чего именно есть, на чем ездить, какой ширины должна быть манжета у брюк. О чем и как тебе думать, что читать, а чего ни-ни… Такая система называется административно-командной экономикой.
В рамках первой системы функционируют экономики большинства развитых стран. По второй строились Магнитка и Сибирская железная дорога, Беломорканал, колхозы в СССР и коммуны в Китае, акведуки Урарту, египетские пирамиды и оросительная система долины Нила.
– В первой системе, – продолжил Адам, – речь идет о диалоге двух свободных людей: один берет на себя риски и предлагает товар, а второй решает: принимать его или нет. Во второй – нет человека, а есть иерархическая лестница и «человеческий ресурс». Стоящий на верхней ступеньке этой лестницы принимает решения, а на нижней – их осуществляет.
Для первой экономической системы, за редким исключением, лучше всего подходит демократическая модель управления, для второй – диктатура.
– Так вот, – экономист почесал длинный нос, – мы с вами сейчас находимся в первой стране, где начала развиваться демократия нового типа.
– Да, – вдруг из ниоткуда появился журналист, он выпрямился, приосанился, при этом голова победно взметнулась вверх, густые усы приподнялись, – а как же античные греческие города? И что, по-вашему, слово «демократия» имеет голландские корни?
– Нет, – глаза Смита снова начали сверлить собеседника, а улыбка опять приобрела язвительный оттенок, – отнюдь. «Демократия» слово греческое, и первые демократии появились в Элладе. Но это были демократии рабовладельцев и для рабовладельцев. В демократиях античных полисов высокий уровень политической культуры и политического участия поддерживался с помощью рабов, которые обеспечивали все повседневные потребности граждан, оставляя им достаточно времени для занятия политикой.
Журналист хотел было что-то возразить, но не смог вымолвить ни слова и лишь начал хватать ртом воздух, словно рыба, выброшенная на сушу, и вдруг, подобно прыгуну с шестом, взмыл высоко вверх и мгновенно исчез из поля зрения.
– А республика Нидерланды, – продолжил экономист, не обращая абсолютно никакого внимания на исчезновение визави, – в отличие от античных городов, стала первой демократией граждан и для граждан, которые сами, платя налоги, служа в армии, развивая промышленность, торговлю, образование и культуру, создавали, развивали и защищали демократию. Поэтому не удивительно, что именно здесь появились первые фондовые рынки. Ведь ф
ондовую биржу часто называют олицетворением капиталистической экономики, что вполне справедливо. Действительно, биржи возникают там, где существуют развитые рыночные отношения, и процветают в тех случаях, когда происходят стихийные переливы больших масс капитала. В определенном смысле фондовая биржа – это вершина пирамиды, венчающая сложную структуру, именуемую рынком ценных бумаг. И поэтому нет никакой случайности в том, что биржа – один из самых ярких символов города и страны.
– Так вот, – добавил Смит после короткой паузы, – история развития биржевой торговли в том виде, как мы понимаем ее сегодня, берет начало в городе Брюгге, находившемся на тот момент в Нидерландах. В начале пятнадцатого века здесь проживала семья Ван дер Бурс, которая, по мнению экспертов, и основала первую в мире биржу. Еще в 1409 году глава достопочтенного семейства организовал регулярные встречи купцов изо всей Европы. Дельцы собирались на небольшой площадке в Брюгге возле гостиниц, принадлежавших Ван дер Бурсам. Они вели переговоры и заключали оптовые торговые сделки, а в качестве расчетных документов использовали долговые расписки. Скорее всего, название биржевой формы торговли напрямую связано с Ван дер Бурсами и их фамилией – byrza. В переводе с греческого это слово означает сумка, кошелек.
– И, – продолжил ученый, добавив по старой профессорской привычке, – молодой человек, закономерно и то, что в стране с правильной политической и экономической психологией разовьется правильная психология и во всем остальном, в частности, по отношению к марихуане и к сексу.
С этими словами Смит растворился в гуще праздношатающихся туристов. А я, предварительно заскочив в «коффи шоп» и прикупив легкой смеси, сел на трамвайчик и отправился в гостиницу.
Открыв глаза на следующее утро, я в очередной раз оценил высоту потолков. Боже, как хорошо на отдыхе. Как приятно вставать не по будильнику, потом, никуда не спеша, спуститься вниз, зашабить в компании таких же, как ты, отдыхающих. Как здорово пойти после этого на завтрак. Никуда не торопясь, накладывать себе яичницу, колбаски, творожки, выбирать фрукты и десерты к кофе. Как славно после завтрака опять подняться в номер и еще поспать. Как благостно проснуться уже во второй половине дня и, абсолютно никуда не спеша, пойти на уже так хорошо знакомый второй трамвайчик и, приехав в центр, вновь окунуться в веселый, бесноватый мир, находящийся за красными лучами.
Какой-то хлопок, наверное, кто-то несильно пнул ногой витрину. Я обернулся. Ба, Екатерина! Улыбается, милая. Мой малыш радостно вскочил, а я и не думал ему возражать.
Ну, вот и всё. Надпись на табло в салоне, предписывающая застегнуть ремни безопасности, погасла. Значит, набрали высоту, часа через три будем в Тель-Авиве.
До свидания, красивый город, до свидания, трудолюбивые, вежливые голландцы, до свидания, манящие огни. Закончился такой удивительный, великолепный отдых.
Я не снимал жакет, в салоне было чуть прохладно. Рука случайно легла на правый нагрудный карман и нащупала старый загранпаспорт. Он всё время был здесь и нашелся в первый же вечер, как только я надел жакет. Ну и ладно, ведь это только деньги.
Мысли снова вернулись к разговорнику. И вдруг стало ясно, как божий день. Алекс – иди в задницу! Имя на обложке? Так ведь оно у меня уже есть, и что мне это дало? Крылья выросли? Жизнь слишком коротка и слишком прекрасна, чтобы тратить ее на всякую херню.