Наш рай намного жарче
Из книги «Записки пресс-секретаря Сохнута»
В начале января 2014 года у Щаранского состоялись две встречи с парламентскими фракциями Еврейский дом и ШАС. На первой я не был, а вот на второй присутствовал. Я специально напросился, чтобы понять – имеют ли под собой основание слухи о намерении Натана баллотироваться на пост президента.
С конца декабря в прессе стали постоянно появляться сообщения, что Щаранский является одним из кандидатов на президентское кресло, которое Шимон Перес должен был освободить летом 2014 года. В разных статьях шансы Натана оценивались по-разному: от ничтожных до весьма значительных. Писали даже, что его продвигает Нафтали Беннет, глава партии «Еврейский дом», и Либерман поддерживает, поскольку у него просто нет выхода, он не может не поддержать кандидатуру русскоязычного претендента. А Биби будто бы заявил, что «будет очень рад, если Натан станет президентом».
Я несколько раз прощупывал Натана по этому поводу – прося реакцию на обращения ко мне журналистов как русскоязычной, так и ивритской прессы. И каждый раз он мне очень решительно и без тени сомнения давал ответ, смысл которого состоял в том, что все это глупости. Поэтому на все вопросы мы, пресс-служба Сохнута, то есть – Натана, обычно отвечали двумя фразами. Первая – «Никто, кроме журналистов, пока к Щаранскому с этим предложением не обращался». И, вторая, в ответ на неминуемый вопрос, а что Щаранский ответит, если обратятся: «Каждый еврей будет очень рад стать президентом Израиля».
Прощупывая Натана, я вовсе не рассчитывал, что он выложит мне на блюдечке свои истинные намерения. Я понимал – он не хочет оказаться в неудобном положении, если выяснится, что он таки да пытался, но не получил достаточной поддержки. Я также понимал – даже если он глубоко за кулисами и проверяет возможность участия в президентской гонке, то внешне он обязан делать вид, что ничего подобного не происходит. Только тогда он мог бы, в случае неудовлетворительных результатов проверки, заявить – «меня без меня пытались женить, я к этому никакого отношения не имел». Что, собственно, в конце концов и произошло. В разговорах с Натаном мне был важен не формальный ответ, а его реакция – глаза, голос, интонации. Все-таки я его неплохо знал и при всей искусной игре мог раскусить. Но то ли он играл великолепно, то ли говорил правду – не только сами ответы, но и язык жестов Натана свидетельствовали ясно и четко: он не заинтересован. Или же совершенно не верит в то, что у него есть какие-то реальные шансы. Тем не менее, я решил поприсутствовать на его встрече в Кнессете.
Прессу особо возбудили эти две встречи с фракциями, и ее надо было успокоить. И когда ко мне позвонил Арик Бендер, парламентский корреспондент «Маарива», и спросил, зачем Натан приходит на заседания фракций, я четко ответил – рассказать о работе Сохнута.
– Ты смеешься надо мной! – закричал Арик. – Какая работа Сохнута? Кого она интересует в ШАС?
– Ты не понимаешь, Арик, – упорствовал я, – Сохнут сейчас активно занимается усилением еврейской идентификации евреев диаспоры и борьбой с ассимиляцией. А это очень даже может заинтересовать ШАС.
– Не морочь голову, каждому понятно, что рассказ о деятельности Сохнута всего лишь прикрытие. Это предвыборная встреча, и на ней разговор пойдет о президентской гонке.
– Арик, эта тема вообще поднята не будет. Во всяком случае, Натаном, – заверил я.
Но, повторю, сам я в этом не был уверен. Поэтому решил посмотреть, что будет во время встречи. Перед ней я пошел к Натану и предупредил – «Арик Бендер знает о встрече и может ждать вас у входа в комнату фракции с вопросами по поводу президентства. Обе встречи все восприняли как подготовку почвы к выставлению вашей кандидатуры».
– Именно поэтому я приказал отменить все другие встречи с фракциями, – ответил Натан.
В Кнессет я поехал в машине Натана. Вместе с нами ехал и сотрудник, ответственный за связи Сохнута с правительством и Кнессетом. На заседании присутствовала вся парламентская фракция ШАС. Депутаты вместе со своими помощниками разместились вокруг большого овального стола, занимавшего большую часть комнаты. Во главе стола сидели Арье Дери, тогдашний глава партии, бывший глава – Эли Ишай и Ариэль Атиас, на тот момент считавший себя наследником обоих.
Натан очень живо и, на мой взгляд, интересно рассказывал о работе Сохнута. Но чем больше проходило времени, тем больше я убеждался – Арик Бендер был прав. Шасников всё это совершенно не интересовало. Натан рассказал о борьбе с антиизраильской пропагандой в студенческих кампусах – депутаты и бровью не повели. О борьбе Сохнута с ассимиляцией – та же реакция. Даже когда он стал приводить цифры о резком увеличении количества репатриантов из Франции, достигшего в 2013 году 3800 человек, и ожидаемом нами росте до 5-6 тысяч в 2014 году, шасники остались безучастны. А ведь вроде бы речь шла об их потенциальных избирателях: у подавляющего большинства репатриантов из Франции корни были в странах Северной Африки – Марокко, Тунисе, Алжире. То есть именно оттуда, откуда в свое время прибыли предки нынешних депутатов ШАС и их сторонников.
Натан завершил свой обзор, но никто из собравшихся даже не подумал сделать красивую мину при плохой игре и задать ему какой-то вопрос. Нет, шасники молчали. Щаранский выждал несколько секунд и, поняв, что вопросов не будет, поблагодарил депутатов за внимание. За дверью фракции его никто не ждал, видимо, Арик Бендер удовлетворился моими ответами. Но зато один из парламентских журналистов буквально через несколько минут уже выложил в Фейсбуке сообщение, что во время встречи со Щаранским депутаты ШАС поддержали его кандидатуру в президентской гонке…
По дороге назад, в главный офис, сотрудник Сохнута похвастался: «Еще год назад Сохнут не существовал в Кнессете. А теперь, после создания нами лобби по связи с диаспорой и многих наших совместных акций с депутатами, такого сказать уже нельзя. В ближайшее время я приведу на экскурсию в наш иерусалимский кампус в Кирият-Мория две группы депутатов – членов нашего лобби и комиссии по алие и абсорбции. И покажу им, как мы работаем».
– Ну, ну, – подумал я, – такая прогулочка депутатов Кнессета еще больше усилит слухи о намерении Щаранского баллотироваться.
Сотрудник остановился и вдруг сказал:
– А теперь я хочу рассказать вам историю про эго. Несколько лет назад на заседании нашего Попечительского Совета должны были выступать с перерывом в один день премьер-министр и президент. Заседание начинается в воскресенье, а в пятницу днем, когда я уже приготовился вздремнуть, мне звонят из президентского дворца и говорят, что в отношениях между Сохнутом и президентом возник глубочайший кризис доверия.
– Что случилось? – спрашиваю в ужасе. – Что президенту Кацаву не понравилось?
– Приезжай немедленно, мы все обсудим.
Пятница, дело к шабату. Но деваться некуда, прощай пятничный послеполуденный сон! Одеваюсь и мчусь: как же – глубочайший кризис доверия! Приезжаю. В комнату входят два главных советника Кацава и гендиректор президентского дворца.
– Ну, – спрашиваю, – так что же случилось?
Они молча протягивают мне программу работы Попечительского совета. Смотрю и ничего не понимаю – всё вроде бы на месте. Грамматических ошибок нет, имя, фамилия президента написаны правильно.
– ???
– Как! Ты не видишь?
Смотрю еще раз и, хоть убейте, ничего не вижу и ничего не понимаю.
–Ты не видишь, что шрифт сообщения о выступлении премьер-министра крупнее шрифта сообщения о выступлении президента?!
Я понимаю, что спорить нельзя, киваю головой, извиняюсь и заверяю, что это досадная оплошность, графика будет немедленно исправлена.
–Что еще?
–Как, разве этого мало!
Вернувшись, домой лезу в компьютер и сравниваю шрифты. Точно – у президентского объявления шрифт величиной 11. А у главы правительства – 12…
– Это что, – сказал я, дождавшись, когда Натан отсмеется, – а вы помните, что устроил в Москве Сильван Шалом, когда вы привезли богатых американских евреев на встречу с Путиным?
– О, конечно – улыбнулся Щаранский, – я был вынужден отменить свою встречу с Путиным только потому, что Сильвана тот не принимал, а меня – министра по делам диаспоры, ждал в Кремле…
Но я расскажу другое, как я Сильвану свою книжку о силе демократии дарил. Она тогда, после рекламы, устроенной ей президентом Бушем, находилась чуть ли не на самой верхней строчке рейтинга продаж в Америке. И, конечно, я принес ее в подарок Сильвану – тогдашнему министру иностранных дел. Он взял ее, полистал, покрутил носом.
– Мне тоже предложили написать книгу, – говорит, – но если я соглашусь, в ней будет много моих фотографий с мировыми лидерами. А в твоей почему-то нет ни одной.
Разница между адом и раем
В начале мая 2014 года Щаранский встретился в иерусалимской штаб-квартире Сохнута с участниками всемирной викторины по ТАНАХ, которая должна была состояться в День Независимости Израиля. Разговор с юными участниками пошел, естественно, о еврейском самосознании, о том, что такое сегодня быть евреем, и о связи с государством Израиль, которое это самосознание укрепляет и формирует. В конце встречи один из участников спросил Щаранского:
– Вы ведь много лет жили в Москве, и уже много лет живете в Израиле. Объясните нам разницу между Россией и Израилем.
– Это точно такая же разница, как между адом и раем. Только вот наш рай намного жарче, – сказал Щаранский.