Последний берег…
(Бреннер как «сокровенный человек» новой ивритской литературы)
«…и он, боясь за весь народ, тяжело переживал мутную жару того сухого лета».
Андрей Платонов, «Родина электричества»
Проблемы поколения евреев, мечущегося между Восточной Европой, Америкой и Палестиной в начале ХХ столетия, когда, с одной стороны, волна погромов и революций гнала их из России, а, с другой стороны, Палестина была нищей, заброшенной турецкой провинцией, и надо было обладать огромным воображением, терпением, идеализмом, силой характера, чтобы избрать ее местом жительства, – все эти проблемы в особенно острой и противоречивой форме выразил в своем творчестве Й.Х. Бреннер (1881-1921).
Литературный талант, энергия повествования, горячечная неровность диалогов, нарочитая, будто небрежная разорванность фраз в сочетании с беспощадно честным отношением к самому себе и окружающим сразу выделяют Бреннера среди всех, кто писал на иврите в начале ХХ века.
Недолгая, тяжелая жизнь Бреннера, успевшего стать высоким авторитетом в новой ивритской прозе, и закончилась трагически, даже символически, на исторической родине, куда писатель ехал так неохотно…
Казалось, с раннего детства судьба задалась целью сделать его жизнь невыносимой. Когда Бреннер занимается в хасидской ешиве в Конотопе (лето и осень 1893 г.), там произошел инцидент, который, судя по всему, оказал влияние на психологическое развитие и состояние Бреннера и впоследствии. Глава ешивы прилюдно дал мальчику пощечину, узнав, что тот писал что-то светское и обсуждал это с товарищами.
Этим раввином был Лейб Гапт – дед Яакова Гапта (1884-1964). Последний станет другом и почитателем творчества Бреннера на годы. (Существовала даже фотография, на которой была заснята эта юная троица – Бреннер, Ури Нисан Гнесин, Гапт.) В ту же ночь Бреннер отдал исписанные листки своему товарищу, опасаясь, что их будут искать.
В ешиве местечка Почеп Бреннер познакомился с У.Н. Гнесиным, отец которого был ее главой. Там же учился и еще один будущий писатель Гершон Шофман (1880-1972). Друзья издавали рукописные журналы «Обезьяна» и «Цветы».
В 15 лет Бреннер приезжает в Гомель, начинает учить русский язык и читать русскую литературу, окончательно отойдя от иудаизма.
В 1897 году он приехал в Белосток, стал сойфером и наборщиком, учился, увлекся толстовством, сделался вегетарианцем, упрощенцем. Тогда уже известный прозаик и поэт Давид Фришман (1865-1922) присвоил ему наименование «еврейский Горький».
В 1900 году вышел первый сборник рассказов начинающего литератора «Из долины скорби» («Ме-эмек а-хур»), а вслед за ним появился ряд рассказов в различных периодических изданиях на иврите. Год во Львове Бреннер делил квартиру с Гершоном Шофманом, однако друзья рассорились из-за юной гимназистки, к которой оба были неравнодушны.
До переселения в Палестину Бреннер направлял всю силу своего растущего литературного таланта и психологического анализа на темные стороны еврейской жизни в черте оседлости. Логичным завершением периода галутной жизни Бреннера стал небольшой рассказ под символическим названием «Ло клум» («Ничто»). Так писатель поставил точку на допалестинском периоде его жизни.
«Что для меня Эрец Исраэль? – подвел он итог жизни в диаспоре устами героя из рассказа «Нервы». – Это последний берег. Отсюда уже некуда…»
В Палестину Бреннер приехал в 1909 году.
Сначала писатель пытался заняться сельскохозяйственным трудом, однако смог только неделю проработать в поле. Так, ввиду слабого здоровья, он не смог осуществить эту попытку приобщиться к работе на земле и вернулся к литературной деятельности. Бреннер активно сотрудничал в периодических изданиях еврейского рабочего движения в Палестине (журнал «А-Поэль а-цаир»), жил в Петах-Тикве, где сблизился с А.Д. Гордоном (1865-1922) и Берлом Каценельсоном, откликался на животрепещущие политические и общественные проблемы, некоторое время преподавал в гимназии «Герцлия».
В декабре 1910 года в журнале «А-Поэль а-цаир» Бреннер опубликовал статью, в которой писал, что массовый переход европейских евреев в христианство не несет угрозы существованию идее создания еврейского государства. Разразился скандал, получивший название «Дело Бреннера», журнал был вынужден закрыться.
В Иерусалиме у Бреннера сложились отношения с двумя женщинами: Хасей Файнсод (Сукеник по второму мужу, известному археологу), будущей матерью Йоси и Игаля Ядина (второго начальника Генштаба ЦАХАЛа в 1949-1952 гг.), и Хаей Бройде, на которой он позднее женился. Брак был недолгим: после рождения сына Ури Нисана (ставшего в 40-е годы заместителем командира ПАЛЬМАХа) пара развелась. Бройде забрала сына и уехала на учебу в Берлин. Отец с сыном вели трогательную переписку, но более не увиделись. Ури Нисан женился, родил четырех сыновей, один из которых, адепт движения нетрадиционной сексуальной ориентации, даже удостоился звания «Человек года» журнала ЛГБТ-сообщества «Розовое время».
В 1914 году после начала Первой мировой войны писатель принял османское гражданство, чтобы, как иностранный подданный, не быть высланным из страны.
Вот тут начинаются гипотезы израильских литературоведов, базирующиеся на косвенных и эмоциональных свидетельствах. Так, лауреат Государственной премии Израиля, историк Анита Шапира, автор крупной монографии о Бреннере (Тель-Авив, 2008), пишет: «Хая хотела чего-то большего в системе их отношений. Не то чтобы он отказывался, но его сексуальная ориентация была неясной…» (Yosef Haim Brenner, A Life. Stаnford, 2015).
Отношения с Гнесиным: в 1906 году Бреннер выслал ему, серьезно больному (сердечное заболевание) и страдавшему, деньги на переезд в Лондон. Профессор Менахем Пери в своем исследовании пишет, что Бреннер и Гнесин восемь недель потом спали вместе на одной узкой железной кровати в маленькой комнате Бреннера, затем Гнесин переехал жить к своей подруге-стоматологу, а Бреннер «устраивал ему жуткие сцены ревности»…
Итак, на исторической родине писателя также ждали глубокие разочарования. Палестинской действительности того периода литератор посвятил произведения «Средь вод» («Бейн маим ле-маим», 1910) и «Отсюда и отсюда» («Ми-кан у-ми-кан», 1911). С исключительной правдивостью он отразил темные стороны еврейского быта в Палестине и собственные сомнения в возможности осуществления попыток создать новый тип еврея, новое общество и новую жизнь, основанную на созидательном труде на земле предков.
Роман «Отсюда и отсюда» – произведение о кризисе сионистского мифа, построенного на извечном противостоянии изгнания и возвращения. Бреннер усомнился в этом мифе и написал фактически пост-сионистский роман за 37 лет до создания Государства Израиль. Книга вышла в свет в Варшаве в том же году.
Читатель сразу узнает этот рваный, задыхающийся голос, обвиняющий себя и бесконечно противоречащий себе на каждом шагу. Конечно, это Достоевский: Раскольников, а вернее всего, герой «Записок из подполья». Однако, если герои Достоевского озабочены в первую очередь своим собственным «я», то бреннеровский индивидуалист печется столько же о себе, сколько и о своем народе. Это специфическое чувство истории, характерное для ивритской литературы и публицистики первой трети ХХ века.
Антураж романа «Отсюда и отсюда» также очень напоминает картины произведений Достоевского. Герой Бреннера сам именует себя «еврейским подпольным человеком» и «гражданином больницы». И это не только символ, но и вполне реальная больничная койка, с которой главный персонаж начинает роман: страдая от лихорадки, герой лежит в больнице в Яффе. Вспомним, что Бреннер в январе-феврале 1911 года уже лежал в шотландской больнице в Тверии.
В финале романа появляется ставшая знаменитой фраза Бреннера: «Невозможно жить здесь, но другого места нет». Так и проходит через весь этот классический для еврейской литературы роман дуалистическая идея о неразрешимости спора между отчаянием и надеждой, между неверием и верой, между «подпольем» и «дорогой». Но все-таки последняя фраза романа звучит как временная перспектива: «Счет еще не закрыт».
Еще одним сильным произведением Бреннера в Палестине стал роман «Бездолье и провал» («Шхоль вэ-хишалон», 1920). В нем также в острой беспощадной форме показана беспросветная жизнь евреев в Палестине 1910-х годов.
В 1920 году Бреннер стал редактором ежемесячного журнала «Ха-Адама» рабочей сионистской партии «Ахдут ха-авода». В том же году писатель отправился в Галилею, где обучал ивриту новоприбывших рабочих-халуцим. В 1921 году Бреннер принял участие в учредительном собрании Гистадрута.
14 красных избушек,
или «Герой нашего времени»
Название пьесы Андрея Платонова
Среди апельсиновых рощ и многочисленных арабских одноэтажных домиков района Абу Кабир, что к северо-востоку от Яффы, стояло довольно крупное, окруженное стеной строение, именовавшееся местным населением «Красный дом». Ныне это улица Кибуц галуйот, а на месте того «Красного дома» расположен Культурный центр Федерации рабочей и учащейся молодежи. Это по правой стороне, если выезжать из Тель-Авива, дом 120, перед футбольным полем.
Второй этаж того дома был окрашен в красный цвет, что и дало название строению. Весной 1921 года им владела относительно обеспеченная семья Ицхака Яцкера (они содержали во дворе свой коровник), приехавшая из России за полтора года до этого. Поскольку комнат было несколько, часть из них недорого сдавалась внаем евреям. Тогда это был единственный дом в округе, в котором жили евреи. В одной из комнат обитал Й.Х. Бреннер, работавший над редактурой писем Трумпельдора.
Его соседом по комнате стал некто Йосеф Луидор.
Автор документального фильма о Бреннере (2015 г.) Яир Кедар, литературовед и режиссер, нашел в литературных архивах рукописный документ авторства писателя и педагога Шалома Штрайта (1888-1946) – поклонника творчества Бреннера, которому он помогал даже материально, – со свидетельствами о специфическом поведении литератора из России Йосефа Луидора.
А вот что писал в своем историко-художественном романе «Убийство в “Красном доме”» писатель Алон Хилу: «Он был странным молодым человеком, этот Йосеф Луидор. Красавец, который так и не сумел обеспечить себе [сносную] жизнь в Эрец-Исраэль. От постоянных неудач Луидор впал в отчаяние, подумывал о самоубийстве, превратился в самого настоящего бездомного – жил в землянке, выкопанной на окраине Тель-Авива. И вдруг ему улыбнулась удача: уже известный тогда писатель Йосеф Бреннер сделал ему предложение, от которого нельзя было отказаться: переехать к нему и жить бесплатно в “Красном доме”.
Бреннер любил молодых красавцев (еще когда он был рабочим в “Гдуд ха-авода” в мошаве Мигдаль, то делил палатку с неким Абрашей). И двадцатисемилетний Луидор с радостью принял щедрое приглашение, не подозревая, какой горький итог приготовила ему судьба» (Алон Хилу, «Убийство в «Красном доме». – 2018, на иврите).
«Мы заклятые враги».
Бреннер о евреях и арабах
В конце апреля 1921 года прошла пасхальная неделя. Всё было пока спокойно. Однако уже в шабат 30 апреля обитатели «Красного дома» почувствовали, что что-то назревает.
Утром в воскресенье 1 мая несколько членов семьи Яцкер отправились в Тель-Авив, в доме остались Егуда Яцкер, его сын Абрамчик и трое жильцов, среди них – Бреннер.
Рукопашные арабо-еврейские стычки начались, когда между собой вначале столкнулись евреи – вышедшие на неразрешенную демонстрацию, с красными флагами и портретами Маркса, по случаю «праздника солидарности трудящихся», активисты Еврейской компартии, предшественницы Компартии Палестины, – и члены сионистской «Ахдут авода», получившие разрешение на шествие. Сгоряча и воспользовавшись случаем, вмешались арабы Яффы, возбужденные к тому же исчезновением накануне своего мальчика, застреленного еврейским полицейским. К полудню кровавые столкновения уже достигли такого размаха, что очевидцы позднее утверждали, что не видели подобного со времен Первой мировой войны.
К пяти часам вечера в «Красный дом» прибыл автомобиль, в котором было только три места, для эвакуации осажденных, но Бреннер отказался уезжать, усадив в машину трех братьев Лерер – они оказались тут почти случайно, придя из Нес-Ционы проверить свои пчелиные ульи.
2 мая, в понедельник, никто не появился, чтобы помочь обитателям «Красного дома» выбраться из фактического эпицентра разгоравшихся всё более кровавых столкновений. Угрожающая атмосфера сгущалась, и около одиннадцати часов утра обитатели дома вышли наружу, решив пробираться в Тель-Авив самостоятельно. Рядом с «Красным домом» проходила похоронная процессия арабов (недалеко было расположено мусульманское кладбище). Евреев практически сразу окружили участники процессии, забили палками и зарубили топорами. Бреннера застрелили. Тела были частично растерзаны, нижняя часть трупа Бреннера обнажена. Жертвы были обнаружены только вечером.
По другой версии, которую упомянутый выше Ш. Штрайт (судя по всему, от кого-то узнавший подробности, поскольку сам в это время находился в Берлине) изложил в письме Агнону, жившему тогда в Висбадене, убитый писатель сжимал в руке исписанные листки, а его комната была усеяна многими другими страницами, забрызганными кровью…
Агнон был потрясен. Они с Бреннером были, еще со времен жизни во Львове, давно и тесно дружны. Точно написал в своей монографии о значении Бреннера для Агнона современный прозаик и литературовед Дан Лаор: «Агнон прекрасно знал, что без Бреннера он не стал бы тем, кем стал в начале своего литературного творчества в Эрец Исраэль: Бреннер был тем, кто читал его рукописи и поддерживал его, он издавал рассказы Агнона в “А-Поэль а-цаир”, как критик использовал весь свой авторитет, чтобы продвинуть рассказы Агнона в среде читателей…» (Жизнь Агнона. – Тель-Авив, 1998, на иврите).
Гершон Шофман, рискнувший 3 мая приехать на место гибели Бреннера, огляделся вокруг, увидел мечеть, пальмы, русскую православную церковь (Св. Тавифы, между нынешними улицами Герцля и Лавона) – и произнес ставшую хрестоматийной фразу: «Куда бы Бреннер ни приезжал, его прошлое всегда следовало за ним».
Точно о месте Бреннера в пантеоне легенд ишува написал позднее известный историк Том Сегев: «Трумпельдор и Бреннер – две составные части [нового] сионистского эпоса. Бреннер также был застрелен арабами, став символом еврейского патриотизма» (Дни анемонов. Эрец-Исраэль в период мандата. – Иерусалим, на иврите).
«Тяжелый траур охватил Эрец Исраэль», – писали газеты. Тела убитых евреев были доставлены в гимназию «Герцлия» (по горькой иронии судьбы, Бреннер одно время преподавал там) и позднее захоронены в братской могиле на только что основанном, после начала эпидемии холеры, кладбище, на улице им. Трумпельдора. Траур в ишуве проходил четыре дня.
Кровавые арабо-еврейские столкновения продлились до 7 мая.
В истории гибели Бреннера и других, малоизвестных еврейских литераторов – обитателей «Красного дома» – до настоящего времени сохраняется несколько вопросов. Так, исчезло тело Йосефа Луидора. По одной из версий, оно было позднее обнаружено, расчлененное, в одном из колодцев в Яффе.
Как ни странно, но даже авторитетный историк новой ивритской литературы и писатель Хаим Беэр в своих книгах указывает две возможные даты гибели Бреннера: то 1 мая («Из записок книжного червя». – Тель-Авив, 2011, с. 265, на иврите); то 2 мая («Мы их и любили, и ненавидели». – Тель-Авив, 1992, с. 177, на иврите). Небрежность или отсутствие точных данных?
В итоге межнациональных столкновений 1-7 мая погибло 48 арабов и 47 евреев, было ранено 146 евреев и 73 араба.
Очень образно рисует Бреннера в своих воспоминаниях («Меж песками и небесной синью», «Библиотека “Алия”») знавший его лично известный израильский художник и литератор Нахум Гутман, сын писателя Симхи Бен-Циона: «…Ступал он тяжело, по сторонам не смотрел, руки обычно держал за спиной. Он был молчалив, угрюм – как человек, привыкший к одиночеству. …Он был очень замкнутый и всегда вступал в разговор по собственной инициативе».
Гутман также приводит интересный эпизод, наглядно свидетельствующий об уважении, которое вызывало творчество и сама личность Бреннера у современников. Он вспоминает, что однажды вечером увидел Бреннера («Я узнал его по подошвам ботинок, которые всегда были протерты»), одиноко сидящего на берегу моря близ строившегося Тель-Авива.
«И тут на берегу появился Агнон. Я подумал: сейчас он подойдет к Бреннеру. Но нет. Он обошел Бреннера вокруг, держась на значительном расстоянии и не сводя с него взгляда. Бреннер его не видел. То же повторилось и во второй раз. Только на третьем кругу Агнон сумел привлечь к себе внимание Бреннера и, решив, что момент подходящий, приблизился к нему, нагнулся, порозовев и отводя глаза, улыбнулся, уселся рядом – и началась беседа».
Он крупнее Агнона, но… его личность затмила его творчество.
Проф. Менахем Пери
С 70-х годов ХХ века в израильской литературно-художественной жизни начался своего рода бреннеровский ренессанс – возрождение широкого интереса к творчеству этого неординарного писателя. За прошедшие десятилетия написано множество книг, монографий, статей, подготовлен ряд диссертаций по творчеству Бреннера. В середине 70-х годов прошлого века впервые была осуществлена театральная постановка его пьесы «За границей». Тогда же вышло в свет очередное собрание работ Бреннера – четырехтомник его произведений, снабженный подробными комментариями. Также состоялось издание серии брошюр «Бреннеровские тетради», в которых публиковались исследования и критические статьи о творчестве этого мастера новой ивритской литературы.
В современной израильской литературе авторитет Бреннера очень высок, и интерес ценителей ивритской литературы и специалистов-литературоведов к личности и творчеству писателя не снижается.
«По моему мнению, – пишет Хаим Беэр, – Бреннер самый крупный писатель из всех, кто до настоящего времени писал на иврите. Агнон великий писатель, но Бреннер глубже, сложнее, противоречивее».
В 1945 году Яаков Гапт учредил литературную премию, которая с 2011 года носит имя Й.Х. Бреннера. В мае 2015 года режиссер Яир Кедар снял документальный фильм «Ха-Меорер. Й.Х. Бреннер». К югу от Реховота расположен крупный кибуц Гивъат Бреннер, и почти в каждом израильском городе есть улица имени этого писателя.
Имя Бреннера в новой ивритской литературе сопровождает неизбывная трагическая харизма – символ-воплощение драматической судьбы еврейского литератора начала ХХ века, талантливого, одинокого, обреченного. Читать Бреннера трудно… Мои личные, сугубо субъективные, может быть, неожиданные ассоциации с его судьбой и творчеством в другое время и в другом месте – Борис Пильняк, отчасти – Андрей Платонов.