О красных кисточках и белых шароварах
Сватовство
– Эрик, этот конец влево перекинь! Влево! – переживали друзья уже всерьез. На свадебную калмыцкую головоломку отводится пять минут, и четыре уже прошли. А если не справится, тогда что – Аня ему не жена, что ли? В загсе-то уже побывали, но…
– Эрдняша, ну ты чего! – не выдержали и родственники жениха.
Луноликий Эрдни засмеялся и в три мгновения – щелк, щелк, щелк – собрал и высоко поднял над головой знакомую с детства игрушку.
– Ну, артист! – облегченно засмеялись все.
Старший дядя жениха, глава рода, тоже Эрдни, поскольку тоже старший сын, был немного недоволен, что родители невесты зовут его племянника Эриком, как и все его русские друзья. У младших братьев жениха имена русские – но старший в семье всегда должен быть Эрдни, вот и первый сын у молодоженов, которого нет еще и в проекте, уже имеет имя.
– Аня, как интересно, сколько у них разных традиций! – восхищались подруги невесты.
– Это вы еще сватовства не видели! – смеялась Аня.
О да, вся улица тогда сбежалась смотреть.
Машины подъезжали к дому невесты с востока на запад – по ходу солнца, это условие обязательное и не обсуждается, и неважно, что пришлось сделать небольшой крюк. И отъезжать надо будет строго по ходу солнца.
– Проходите-проходите! – говорила мама невесты вышедшим из первой машины матери жениха и старшему рода.
– Вы нас принимаете? – со значением спросил старший Эрдни.
– Да, конечно, принимаем! – поняли и подхватили игру хозяева.
В окно нервно выглядывала невеста, недоумевая: участвует ли она вообще в обряде сватовства? Впрочем, ее родителей очень рассмешил вариант, когда сваты приехали, а невеста бог знает где гуляет.
– Тогда давайте, – дядя дал отмашку Эрику, и тот пошел обратно к калитке. Родственники внесли огромный пластиковый таз с вареным бараном, следом коробку с золотой фольгой и синими лентами – с водкой и вином, далее – таз поменьше, но тоже огромный – с борцхами, и следом – золотую же коробку с пряниками и конфетами.
Всё это внесли в зал, стали знакомиться, затем сели за стол, в общем, дело пошло на лад.
Да, за стол заходили тоже строго по ходу солнца. И выходили так же.
День сватовства был вычислен, конечно, по звездам, а как иначе. Отец Эрика был в хуруле в Элисте, ему рекомендовали двадцатое мая. А день свадьбы молодые к тому времени выбрали сами – годовщину их знакомства на фаер-шоу, в августе. Но и про день свадьбы звезды подтвердили, что он тоже благоприятен.
– Какие хорошие звезды, как это мило с их стороны! – лучезарно улыбнулась фаерщица-невеста, надевшая в этот день розовое платье в пол.
Еще одно нерушимое правило – количество сватов должно быть нечетным.
Традиция диктует выпить сначала водки хозяев – ростовской. Отец невесты Виктор начал было разливать как хозяин дома, но ему сказали сваты – что ты, вон помоложе тебя есть, – и передали эту функцию Эрику. Жених долго и подробно открывал бутылки, спрашивая у всех поочередно, кто что пьет, а когда стал разливать, ему велели это делать обязательно правой рукой, а это непросто, учитывая, что он левша. Позже ему пришлось разливать еще и калмыцкие напитки, и подливать перед каждым тостом, в общем, натренировал жених свою неправую правую.
(Аня позже погуглила – православная церковь даже креститься левой рукой разрешает!)
И вот Эрдни-старший начал разговор, ради которого, собственно, и собрались.
Его калмыцкое имя когда-то не захотели вписать в паспорт, и по документам он Александр. Он старший брат, затем три сестры, затем отец жениха Виталий.
До школы мальчика звали дома Эрдни, и вдруг в школе сказали – Саша Нармаев, он и не подумал отзываться.
Еще приехал, кроме Виталия, Татьяны, белорусской мамы жениха, и Эрика, зять Эрдни – киргиз Ильяс. Он учился когда-то в Ростове, военный.
Начал Эрдни речь с того, что Аня попала в очень хорошую семью. Что их род древний, и в нем всегда были ученые.
– Монахи? – переспросила Лера, мать невесты.
– Да. Буддистские монахи.
Сказал, что роды у калмыков имеют очень сложную разветвленную структуру, даже вера у них отличается, и традиции, и обычаи.
А их род относится к ветви волков, у которой есть подветвь «Малые волки», или «молодые волки». И что поэтому им никогда нельзя готовить и есть волка.
– Поняла, Аня? – обратился к невесте. – Ты никогда не должна готовить волка!
– Ладно, не буду, – серьезно ответила Аня.
– А у других калмыков волк – деликатес, – продолжал рассказывать Эрдни.
Добавил о своей семье, что у него с женой было две свадьбы (или у его дочери с зятем?) – не дома, а потом уже дома. Буддийский обряд.
Буддисты в Калмыкии есть желтошапочники и красношапочники. Они отличаются традициями, символикой. Важнейшим элементом символики является значение частей барана. Крестец – главная его часть – имеет сакральное значение. Лопатка тоже имеет большое значение – причем разное для разных ветвей веры.
Пришло время отведать привезенного сватами барана.
– Как же вы его варили??? – изумлялась Лера. Животное было приготовлено целиком.
– В кастрюле, – пожал плечами Ильяс. – В шестидесятке.
– Шестьдесят литров? – догадалась Аня.
– Ну да.
Люди преспокойно мыслят вот такими масштабами, кастрюлями-шестидесятками…
– На костре? – Лера продолжала тупить.
– На газовой плите, – снисходительно улыбнулся Эрдни, – до нас газ уже тоже дошел.
И все засмеялись.
Голову барана положили перед Виктором, отцом невесты, он должен был срезать верхний краешек, попробовать и похвалить.
Сваты объяснили, что голову барана они привезли без нижней челюсти – это особо важно, это знак того, что к родне невесты относятся без агрессии. И такая символика – тоже особенность их ветви, другие калмыки подают голову с челюстью…
Чтобы было понятно – население Калмыкии двести девяносто тысяч, причем калмыков из них – половина только…
– Дети у вас будут красивые и умные, – всё повторял Эрдни. – Слияние разной крови – тому залог.
Эрдни говорил много и интересно. Из всего сказанного вытекало, что к родовым традициям они хоть и относятся с уважением, но никакого фанатизма по этому поводу не испытывают, а больше – юмора и ласковой снисходительности. Но соблюдают – с удовольствием и с любовью.
Эрдни окончил когда-то Высшую партийную школу. Чему их там только не учили. В частности, был курс по культуре еды. И экзамен принимали прямо в ресторане. Ему досталась рыба, чего он и опасался. Перед ним поставили тарелку с рыбой и множество разнообразных приборов – надо было выбрать правильные. Он, не зная правильного ответа, взял кусок руками и стал есть. В ответ на недоумение комиссии ответил, что калмыцкие традиции не позволяют ему оскорбить рыбу какими-то железками. Комиссия снизошла к придуманной на ходу «традиции».
Далай-лама не так давно был в Элисте, напутствовал калмыков быть скромнее в быту и не строить богатых храмов. Но они все равно отстроили свой великолепный хурул. Сейчас в школах изучается опять калмыцкий язык. А вот Эрик его совсем не знает, в девяностые и нулевые в школах его еще не было. Зато его младшие братья – с русскими именами – учат родной язык с удовольствием.
Герб Калмыкии – лотос – на пиджаке у Эрдни-старшего. Кругленький значок с какой-то конференции.
Дальше речь зашла о том, где будут жить молодые, и что хорошо бы в Калмыкии. Эрдни сказал, что материнский капитал в Элисте выплачивают не только после второго, но и после третьего ребенка. Еще там есть какие-то материальные льготы. Посоветовал им хотя бы прописаться в Элисте. Аня с Эриком улыбались, потупившись, они давно уж нацелились на Москву, и их родители об этом знали.
Эрик со средним братом – погодки, разница в полтора года всего. И брат ждет, когда Эрик женится – чтобы и он следом. Первым ему нельзя, по старшинству надо. А младший еще школьник, но уже чемпион по стрельбе из лука.
А Эрик сейчас ходит на тренировки по фехтованию, по палочно-ножевому бою и по бою на пиках. И из лука тоже стреляет. Фаер-шоу – это само собой, для души.
Эрдни-старший весело вспоминал о приезде в Элисту Сенкевича, который очень просил познакомить его с аксакалами, чтобы они рассказали о древних символах и традициях. И кто-то догадался привести двух дедов из разных родов, с разной символикой. Когда речь зашла о правильной разделке барана, они стали яростно спорить – о значении лопатки! – потом перешли на крик и на калмыцкий, а затем и подрались на глазах изумленного Сенкевича!
Дед Эрика, отец и Виталия, и Эрдни, был выслан после войны в Сибирь вместе со всем селом. Там их бросили в лесу, велели самим рыть землянки и устраиваться. А из колхоза приехали русские и забрали с собой всех, кто имел специальность – плотника, сварщика, и так далее. «И тогда я сказал себе – все мои дети будут иметь высшее образование!» – решил Михаил Нармаев, и реализовал впоследствии этот план.
Все пятеро образование получили.
Еще Эрдни сказал, что калмыки в Сибири – не обозлились. И еще – что они научились там пить водку…
Лера слушала и думала – боже мой, ведь до Элисты шесть часов на машине. Ближе, чем до Краснодара, а в Ростове почти ничего о них не знают! Кругозор русских в европейской части России ограничивается славянским миром и православием.
Эрдни рассказал, как они планируют провести свадьбу. Переговоры вела Аня, уверенно перехватив инициативу у родителей. Будущим родственникам это явно понравилось.
По калмыцкому обряду поезд жениха встречается с поездом невесты. Сундук невесты – коробка с приданым – в багажнике. После загса они должны заехать в квартиру Эрика – перед рестораном – и там Аня помолится буддистским богам!
Аня потом, не при гостях, возмутилась: как это можно молиться, не веря и не зная? А старшая сестра ей написала, что это все как сказка, а Белый Старец напоминает Гэндальфа.
Шутили насчет «калыма» – по принятым обычаям это какое-то там немыслимое количество водки. «Но столько, Аня – какая бы ты ни была умная и красивая, – мы не сможем привезти!»
Когда уже все расслабились и просто говорили обо всем на свете, Виталию позвонила младшая сестра. Он пересказал позже суть разговора. Сестра спросила, нет ли у него дерева, осины. Он сказал – есть немного, для изготовления стрел припас. (Он тоже стреляет из лука, как и младший сын, ездит на соревнования.) Рассказал, где в его комнате осина лежит, как наделать нужных ей палочек.
Оказывается, палочки эти нужны ей для обряда. Впрочем, о сути обряда Виталий ничего не сказал.
Гости вспоминали о своих многочисленных путешествиях по России, и о том, как священник на Валааме спросил их недовольно:
– А вы крещеные?
Много рассказывая об Элисте, об Илюмжинове упомянули тоже, естественно. Его Сити-Чесс – шахматный город – когда-то прославил маленькую Калмыкию на весь мир. Впрочем, сейчас там обычный дом детского творчества, ничего интересного. К тому же начал проседать. В Элисте всё надо строить на сваях. Вверху водоемов нет, а на глубине везде плывуны.
А ведь для строительства этого шахматного города израсходовали единственное озерце, где можно было летом окунуться в пятидесятиградусную жару. Больше ни речки, ни пруда в Элисте нет.
А шахматы по-прежнему популярны. И чемпионы – из Калмыкии, и в школах шахматы обязательный предмет.
А Илюмжинов быстро утратил свой блеск в глазах многих людей, когда заявил о своем общении с инопланетянами. Они, говорит, намекнули ему – о чем с вами, землянами, разговаривать, вы до сих пор мясо едите…
Но в Элисте многие ему верят. Более того, многие видели НЛО над крышами. Виктор предположил, что это дело рук Кирсана. Для хорошего чуда денег не жаль. Что стоит положить на крышу девятиэтажки светящийся диск – и всю ночь в капельках тумана будет висеть над городом его отражение…
А стрельба из лука в Элисте появилась совсем недавно – хотя казалось бы… Под нее приспособили длиннющий ангар, и теперь стрелять можно под крышей. В чистом поле оно хорошо, конечно, но ветер сильно мешает, просчитать невозможно – порывы неравномерны.
Виталий рассказывал, как они с младшим, где-то в поездке, в кинотеатре перед фильмом зашли в тир, и там были луки. Им понравилось, стали в Калмыкии такое искать – нет нигде. А потом знакомый сказал, что создают какую-то ассоциацию – и они сразу же туда вступили.
Мишкин тренер балдеет, как Миша стреляет. Не суетится, не нервничает, как другие дети. Спокоен, невозмутим – попал ли, не попал…
Потом сваты забрали Эрика и все вместе уехали прямо на Элисту. Там приодели Эрика к свадьбе – он привез в Ростов аж три разных костюма. Остепенился.
Перед свадьбой Аня побывала в хуруле – он легкий, воздушный, рядом с ним водопад, улыбающиеся звери. Он украшен лентами, цветами, колокольцами, радостный и нестрогий. Золотая Обитель Будды Шакьямуни. Старательно и истово Аня повертела каждый из барабанов, умножая добро и гармонию в мире… Это верчение равносильно прочтению мантр.
А теперь вот, на свадьбе, мама жениха танцует традиционный танец свекрови в белых шароварах, сшитых матерью невесты, расшитых узорной тесьмой и украшенных калмыцкими кисточками…
Тюльпаны
Середина апреля. В Калмыкии фестиваль тюльпанов!
Анины родители приехали вдвоем в гости к Нармаевым. Сначала для них стало сюрпризом, что в соседний регион совсем не ходит никакой транспорт. Есть лишь один транзитный астраханский автобус, приходит в Элисту в час тридцать ночи. Неудобно, мягко говоря.
Поэтому есть две частные компании с «газелями». «Дилижанс» и «Вояж». И попытка Леры купить билеты на эту «газель» на вокзале не увенчалась успехом. Вокруг автовокзала множество всяческих маленьких левых касс. И в них продают билеты куда угодно, но только не в Элисту. Лера в недоумении позвонила Ане на работу – куда бежать? Дело было за неделю до поездки.
– Мама, у меня для тебя плохие новости, – смеется Аня в трубку, – на вокзале этих билетов нет! Надо связаться с ними по телефону и договориться. Только сейчас еще рано, позвони где-то за два дня, а то они забудут!
– В смысле – забудут? Они что, запоминают? Не записывают?
Но Аня оказалась права. Когда Лера позвонила в «Дилижанс», ей сказали ровно то же – рано еще, позже перезвоните.
– А места будут? – беспокоилась Лера. Фестиваль же!
– Конечно, будут! – беспечно засмеялись на том конце. Еще об этой маршрутке выяснилось чудесное – она собирает всех желающих ехать прямо из дому, им надо диктовать домашний адрес – откуда забирать и куда доставить. Впрочем, туда можно и с вокзала уехать, что Лера с Виктором и сделали. Долго ждали автобус с надписью «Элиста», пока не приехал синий с белыми звездами автобус с большими буквами «Дилижанс» по борту.
Ехали быстро, внутри удобно, сиденья откидные. Дождь прекратился к Пролетарской, начались красивые места – радуга, стада коров (чего совсем нет под Ростовом, видимо, на порошковом молоке город живет), конезаводы, река Маныч… Быстро стемнело, звезд не было, черно за окном. Таня звонила – где примерно вы едете? Они не знали. Где-то в степи.
Водитель долго искал, как подъехать к самому подъезду, хотя гости рвались выйти раньше, сами, мол, всё найдем! Но перевозчику честь фирмы важнее.
И до полуночи говорили о Калмыкии с новыми родственниками. Пили что-то вкусное, на столе, кроме всего прочего, была нарезанная тонкими ломтиками вареная баранина – обязательный элемент. Листали атлас республики, действительно маленький чудесный край – столько разнообразия и неповторимости в каждом месте! Даже пустыня есть. Даже море. Лотосы. Сайгаки. Верблюды. Ковыли. Тюльпаны. Маныч…
На стене четыре больших портрета родителей. В другой комнате – три фото поменьше, тоже Михаил Нармаев и два его младших брата, офицеры во время войны.
Их историю и рассказал Виталий. Когда оба младших брата служили, семье Михаила, как и всем калмыкам, велено было собраться за два часа и погрузиться в вагоны на выселение… 28 декабря 1943 года. Михаил бросился к офицеру НКВД – грузину: как же так? Братья мои на фронте! Тот смягчился. Позволил ему остаться на день, они успели зарезать корову и захватить завернутую в ковер бабушкину швейную машинку.
Весь вагон выжил благодаря этой корове…
– Как же они там справились, в Сибири? – спросила Лера.
– Сибиряки им помогли… – уклончиво отвечал Виталий.
Оказывается, каждое лето из Калмыкии в Сибирь до сих пор ходит специальный Поезд дружбы – в память о тех временах…
Утром встали рано. Виталий до начала смены хотел показать гостям хурул. Это совсем рядом с домом, из окна виден его шпиль.
Лера видела его фото заранее – и все же была потрясена. Хурул – это не только здание, а еще и огромная территория вокруг него. Таня смеется – раньше тут был какой-то убыточный завод, его снесли, недолго думая. Далай-лама освятил лично это место, и построили это чудо – за девять месяцев! (Как младенца выносили, подумалось Лере.)
Ворота роскошные – выходят на все четыре стороны света. Внутри пагоды с Учителями из золота – их семнадцать. И сотни барабанов с мантрами внутри. Люди идут понизу, потом поверху. Везде своя красота – хотя утро пока что холодное и ветреное.
Вошли через главный вход. Разулись, по часовой стрелке начали обход храма. Кланяются Будде так: руки над головой – на голове – на сердце. Зал огромный. Поперек него, торцом к Будде – стол для монахов. На эти стулья садиться нельзя. Можно на лавки за рядом стульев, тоже параллельные столу. Лера спросила Виталия, как проходит служба. Он сказал – монахи читают мантры на санскрите. Слушающие медитируют или перебирают четки, повторяя за ними мысленно.
Многие приходят в храм заранее, до службы, с важной целью – получить талончик на личный прием у монаха. Туда ходят многие и с удовольствием. Поводов посоветоваться у человека всегда достаточно – ребенок школу окончил, работа новая намечается, поездка важная, срок свадьбы определить надо, совет в сложной ситуации получить.
Эрик тоже ходит на эти приемы. Ему нравится. Там доброжелательны, искренне вникают в твои проблемы – психотерапия, по сути. Так ведь иногда дают советы, которые никакой логикой не объяснить, а потом выясняется – они правы были! Или о сроках, или о маршруте поездки – неясно, как им это удается…
А вот питерский хурул Эрику не понравился. На него там стали давить, ругать, что он не тем в жизни занимается и должен исправиться…
Еще в храме есть библиотека, музей. Есть второй этаж главного зала, куда пока не пускали. Выше есть еще этажи для конференций. Там же личные покои Далай-ламы, где всегда его ждут. Впрочем, был он в Элисте три раза. А теперь въехать в Россию не может, так как мы не даем ему визу, чтобы не ссориться с Китаем, который, в свою очередь, не в ладах с Тибетом, вотчиной Далай-ламы. Но он недавно был в Прибалтике – и вот туда из Калмыкии к нему направили целую делегацию.
Вообще, судя по Таниным рассказам, к Далай-ламе в Калмыкии относятся как к любимому родственнику, живущему далеко. Следят за его жизнью, верят каждому слову.
В музее – одеяния монахов, те самые шафрановые одежды. Праздничные… Каждая складка на одежде Будды знаменует некий его обет, некое отречение. Вообще же Золотая книга буддизма – это сто томов! Кто их прочел? Кто помнит, кто разберется во всей этой символике?
В музее много масок неких чудовищ, страшилищ. Маски огромны, их надевают на голову человеку – аж до пояса. Есть звериные, есть птичьи страшные лики. Это – наши внутренние враги, которых нам позволяет изгнать учение Будды! Ибо его учение не признает внешних врагов, а только внутренних. Дотошные монахи подсчитали этих врагов, то есть наши отрицательные эмоции – вышло что-то около двухсот семидесяти.
Женщина без возраста – экскурсовод с профессиональной, но искренней улыбкой, – рассказала, что до революции в Калмыкии было полторы сотни буддийских храмов – не осталось ни одного…
Потом она же провела для гостей экскурсию в главном зале – очень много людей приехали на фестиваль тюльпанов, и сначала, с утра, все пришли в храм.
Калмыцкие монахи носят бордовые одежды.
Позже Аня с Эриком при другом буддийском храме видели некую секту язычников – для молодежи! Прекрасно уживается это в Калмыкии с буддизмом. Есть и очень красивый православный храм Сергия Радонежского в Элисте, и памятник Сергию тут же.
Памятниками Элиста богата, талантливыми причем.
На ограде храма очень много привязано буддийских флажков. Такие же флажки Лера купила в лавке в фойе храма. Они разноцветные – вода, земля, огонь, воздух, космос. Их надо развешивать на большой высоте, на ветру – на счастье!
На выходе из храма Виктор долго разыскивал свои туфли: там много похожих оказалось на полочках.
А еще в Элисте везде надписи – ом мани падме хум – и на территории хурула, и просто на улицах города.
Недалеко от хурула Таня показала гостям Сфинкса – самого настоящего, больше тех, питерских, на Васильевском! У Сфинкса лицо калмыцкой женщины. На боку кто-то уже маркером расписался… Возникло это чудо в Элисте, конечно же, при Кирсане. Кто-то сделал такой подарок ему и Элисте – настоящий египетский сфинкс с калмыцким лицом.
А потом все поехали в степь! За ними приехал на машине старший сын Эрдни-старшего, разумеется, тоже Эрдни. Едва поехали по улице, Лера увидела спорткомплекс Ойрат, спросила: ойраты – это ж не только калмыки? – и он тут же пустился рассказывать об истории калмыков, целая лекция получилась.
Ойраты выдвинулись из Западного Китая, обогнули Казахстан, который был тогда аж до Тюмени, спустились к нам на Дон, там и осели. Позже большая их часть вернулась обратно в Западный Китай.
Отдельный калмыцкий полк (артиллерийский, разумеется) отличился в войне с Наполеоном. А перед взятием Парижа калмыки устроили спектакль – разделись до пояса, развели костры и устроили вокруг них некий дикарский танец. А русский генерал указал на них французскому и сказал: вы же не хотите, чтобы эти дикари громили Париж? Тот испугался. А на второй день эти дикари въехали в город в мундирах и на конях, многие говорили по-французски.
Таня уверяла, что калмыцкая знать девятнадцатого или даже восемнадцатого века говорила на европейских языках.
Вспомнил Эрдни и о депортации. Было выслано в Сибирь сто двадцать тысяч калмыков. А сейчас их в мире всего сто восемьдесят пять тысяч…
Еще молодой калмык рассказал об обычае – незваного гостя сперва накормить, напоить, обогреть – а потом уж спрашивать, по какому делу приехал.
Лера увидела, что перед лобовым стеклом в машине стоит волк! Пластмассовая игрушка, но довольно выразительная. Молодые волки!
У калмыков в национальном костюме (разумеется, никто их сейчас не носит, но праздников народных у них очень много!) большое разнообразие мужских и женских головных уборов. Один из мужских – вполне себе магистерский черный цилиндр. С такой же кисточкой. Только кисточка – красная! УлАн залА.
В 1437 году калмыцкий тайши Тогон издал указ о введении «Улан зала» как знака отличия ойратов от остальных монголов. В 1822 году собрание калмыцких нойонов предписало калмыкам обязанность пришивать «Улан зала» на головной убор.
А сейчас «Улан зала» используется еще и в качестве амулета – его привязывают к антеннам автомобилей, к зеркалам заднего вида, женским сумочкам, или кладут на домашний алтарь. Но сначала его обязательно должны освятить буддийские монахи.
Так что Лера, как выяснилось, очень правильно пришила красные кисточки к белым свадебным штанам для Тани.
Между тем они увидели издали в степи целый город из кибиток – каждый район Калмыкии представил свою, многие фирмы – тоже. Свернули в степь.
И раньше, чем открыли дверь, Леру захлестнул этот запах! Она стала оглядываться, нет ли где цветущего куста – такой сильный запах может быть только локальным, стала искать его источник. Но оказалось – нет, пахла именно степь! Вся.
Полынь была главной в этом букете. И полынь – еще маленькую, юную совсем, – видела Лера под ногами. А что же еще пахло, сладко и душисто? Не видно было ни душицы, ни чабреца… Только неоперившийся ковыль и какие-то палочки со спорами. Кстати, тюльпанов пока не было. Только какие-то крохотные желтенькие, скорее похожие на пролески. Кое-где были уже пробившиеся тюльпановые листья – слегка в гармошку после борьбы со степной глиной. Здесь глины везде. Хорошо, что дождя не было. Было холодно и ветрено. Солнце вышло гораздо позже.
Место проведения фестиваля выбрали специально там, где тюльпанов почти нет – чтобы их не вытаптывали. Ведь больше ста автобусов приехало на праздник, и машин – немеряно. Но пройти посмотреть на тюльпаны можно было, и совсем недалеко. Это они позже и сделали.
А пока… Здесь был настоящий фольклорный фестиваль. В каждую кибитку можно было войти, там встречали, подробно рассказывали, во многих угощали. Между кибитками стояли столы с сувенирами. Много было из бараньих костей – ими играли дети, на них гадали о будущем взрослые. Леру (и не только Леру, но даже Эрдни) изумили шахматы – просто позвонки побольше и поменьше!
– Как же их отличать? – спросила она.
– Очень просто! – ответил продавец. – Вот король. Вот конь.
Ну да, пока они стоят на исходных позициях, всё понятно. А дальше как?
Много украшений с семенами лотоса. Они оливкового цвета и правильной эллипсоидной формы. Лера выбрала себе браслет, и Эрдни тут же ей подарил его. После этого она больше не решалась подходить к сувенирам. Еще на прилавках лежали афоризмы Чингиз-хана, написанные на коже. «Боишься – не делай, делаешь – не бойся, сделал – не сожалей». Виктор отметил, смеясь, что морального императива в этом посыле не наблюдается.
Эрдни вдруг подошел к ним с видом заговорщика и сказал, что он тут встретил знакомых, что с гостями хотят устроить фотосессию! Недоумевая, пошли за ним. Недалеко от дерева желаний с ленточками все встали в ряд, а напротив – женщина Лериных лет, статная, с серьезным калмыцким лицом, в национальном костюме, отороченном мехом, шапка высокая с меховой опушкой. Молодые девушки, тоже в нарядах, но в других. Два парня в роскошных малахаях. Женщина обратилась к ним с речью – что они рады гостям, рады иметь таких сватов. Сватов? Это по калмыцкому обычаю? А может, эта женщина и есть глава рода молодых волков? У Леры много вопросов, но тогда она как-то не стала их задавать. На них с Виктором надели белые шарфы с вышитыми тюльпанами, сказали, что они почетные гости.
После они заходили в каждую кибитку, обходили ее по часовой стрелке, как положено. (Так это правило, очень практичное – буддистское или архаичное, калмыцкое? Возможно, обходили по часовой, чтобы меньше толпиться в крохотной кибитке, не мешать, не налетать друг на друга?)
Слева – мужская половина, там вещей мало, там принимают гостей. Справа – женская, там кровать, люлька, вся утварь. Очаг посредине, дым уходит вверх. За очагом, прямо напротив входа, на почетном месте – тот самый сундук невесты и бурхан с лампадкой.
Когда надо ехать – весь этот конструктор легко разбирается и укладывается на повозку. Чтобы собрать – связывали веревками, калмыцким узлом. Сверху все это накрыто войлоком (кошмой). Час-другой – и дом стоит. Рядом, снаружи, красовались перегонные аппараты для калмыцкой молочной водки, из сыворотки, оставшейся от сбивания масла.
Фляга выглядела стальной, Лера говорит – ого, тяжелая, видимо, – а она из кожи, невесомая! И музыкальный инструмент – домра из двух толстых воловьих струн. Гриф в виде головы коня, тембр «должен напоминать конское ржание». И другие предметы искусства. Рядом с кибитками сидели почтенные дамы в национальной одежде, занятые аутентичным рукоделием. Правда, с айфонами некоторые.
Ждали начала концерта. Лера вдруг увидела, что в чистом поле, вернее, в степи, как в том анекдоте, стоят ворота – и народ валом валит именно в них. Не успела засмеяться, как Эрдни, словно прочтя ее мысли, сказал – это не простые ворота. По бокам два… то ли льва, то ли дракона, то ли еще кого – не поймешь. Вот пройти между ними – хорошая примета. Энергию дарят.
Концерт начался с огненного танца – в меховых опушках калмыцкие парни изображали скачку на конях, на всю степь тянулась фоном эта заунывная конская нота, а поверх – тема бешеной скачки. И именно это Лера не успела снять на видео. Из дальнейшего равными этому танцу по мощи были только горловое пение и песня девушки об Элисте – голос у нее прекрасный. Мальчик вышел читать стихи – школьник. Но и тут не было глупой самодеятельности. Он звонко, на всю степь прокричал, что нельзя рвать тюльпаны – и это тоже было хорошо. И никаких стихов больше не было.
Лера была в восторге от концерта, ее еле уговорили идти смотреть тюльпаны.
Они маленькие и трогательные, но совершенно плотные и настоящие. Таня говорила, что бывают и желтые, и крупнее – если углубиться в заповедник.
Степь во все стороны до горизонта – это непередаваемо. Лере впервые захотелось сесть на коня – вот здесь это оправдано и необходимо. Эрдни говорил, что вырос в селе, в степи, с тех пор в городе чувствует клаустрофобию. Горизонт должен быть открыт! А уж в горах ему совсем не по себе.
Потом все вернулись в город. Вышло солнце, и сразу стало жарко. Деревьев вдоль дороги нет, Таня говорит, сажали – выгорают.
Музей краеведческий тоже построен Илюмжиновым – недавно, к 400-летию присоединения калмыков к России. Эрдни сказал, что Калмыкия единственная присоединилась добровольно, остальных завоевали при Петре. Музей – очень необычное современное здание.
Лера наконец поняла, зачем косы калмычки убирают в чехлы – чтобы волосы в пищу не падали! И здесь же узнала, что у калмыков до кириллицы была совершенно другая письменность – вертикальные иероглифы, как у японцев.
Прогулялись к монументу Зая-Пандита, ойрат-калмыцкого просветителя и создателя письменности. Зая-Пандита создал особый алфавит, который передавал все оттенки калмыцкой речи, затем вместе со своими учениками перевел на «ясное письмо» множество книг, в том числе основные буддийские трактаты. Именно этими буквами написан калмыцкий эпос «Джангар» – повествование о стране счастья и благоденствия Бумбе и подвигах ее богатырей.
И вот он, Национальный драматический театр. Спектакль – фольклорный балет – потряс. В Ростове нет таких коллективов, как «Тюльпан». Так в Элисте еще есть и детский очень сильный «Тюльпанчик» – лауреат множества конкурсов, много лет им руководит пара танцоров, дружная семья.
И! Виталий в молодости, оказывается, танцевал в «Тюльпане»!
После спектакля вышли на улицу – наконец-то выглянуло солнце! Всё цветет и радуется! Таня говорит – вот только весной у нас так, скоро всё сгорит…
Через десять дней, на майские праздники, Аня с Эриком будут в Элисте, поедут с друзьями в степь – но не будет уже там ни тюльпанов, ни того волшебного запаха. Сгорит всё. А ковыль не оперился еще.
Прогулялись по местному Арбату. Там есть магазинчик «Арбат» и короткая пешеходная улочка. В ее начале стоит удивительная скульптура «Эхо», по-калмыцки ее зовут «человек без внутренностей». Таня Леру агитировала пролезть через него! Говорит, все так делают – на счастье. Лера отказалась, а какой-то худой кудрявый парень тут же лихо пролез. Но Таня сказала, что пролез он неправильно – спереди назад, а надо было сзади наперед!
– Да? А почему?
– Ну – как человек рождается?
А перед Белым домом – они с гордостью зовут так свое республиканское правительство, и Америка тут ни при чем, – стоит Ленин, огромный. Раньше стоял по центру площади, потом его подвинули и развернули, теперь там стоит пагода Семи Дней. (Почему? Что-то о семи днях с утра в хуруле Лера слышала…)
Еще там Ступа Благочестия. А дальше Золотые Ворота – их видно издали, они создают, по сути, этот бульвар. Белый Старец с буддистскими знаками и надписью этим древним калмыцким шрифтом. С волком, сайгаком и соколом.
И снова барабаны. Девочка лет семи, вращая цилиндрик, спрашивает свою маму:
– Мы разве в Таиланде?
А потом Лера увидела памятник человеку, чей портрет уже встречала на улицах города. Басан Бадминович Городовиков, генерал-лейтенант. Эрдни объяснял – когда калмыки вернулись из Сибири, после 17 марта 1956 года, надо было восстанавливать республику. В шестидесятом первым секретарем обкома Москва назначила его, и город расцвел под его руководством. И вся республика тоже.
А во время войны его дивизия (в которой служили много калмыков) первой пересекла границу Союза, наступая на запад.
Наверное, когда-нибудь в этом городе будет памятник Илюмжинову, а всё яркое и необычное, им посеянное, взойдет и заколосится.
И они пошли обратно к дому по улице с плохими тротуарами, но замечательными буддийскими фонариками, маленькими и очень выразительными скульптурками, огромными офисными зданиями и современными спортцентрами…
Вечером Таня делала борцхи им в дорогу – из обычного кефирного теста. Вернулся с тренировки Миша, принес свой лук. Виктор попросил показать, как устроено оружие. Красивое сборно-разборное изделие из легкого прочного металла, в футляре. Есть прицел с линеечкой. Есть специальная насадка – чтобы меньше была вибрация при выстреле.
«Дилижанс» созвонился с ними – и доставил в Ростове к самому дому.
И ровно через десять дней после родителей, первого мая, в Элисту поехали Аня с Эриком и еще тремя друзьями! Ехали на машине, шумно и весело. Умная девочка Оля с мехмата и Лена с Ваней.
– Аня, не боишься в Элисте мужа с кем-то перепутать? – дразнили Эрика. Хохотали и дурачились всю дорогу. Были в Сити-Чесс, ездили к священному Тополю, были в двух хурулах – элистинском новом и другом, поменьше и постарше.
Четвертая поездка Ани в Элисту оказалась наконец экскурсионной. До этого все были скорее семейные и свадебные.
Аню удивило, что прямо при хуруле есть что-то вроде языческого философского кружка для детей. Спросила об этом у монаха. Тот смутился, но не отрицал.
Не уставали удивляться Калмыкии. Видели верблюдов в степи. А чуть дальше увидели темных овечек, и всем очень захотелось их погладить! Пошли к отаре по ковылю. И не сразу поняли, что расстояние между ними и сбившимися в кучу овцами, собственно, не уменьшается – хотя овцы вроде бы стоят на месте! И только тут заметили – нет, не стоят. А медленно-медленно плывут назад по степи…
Аня сейчас слушает в Ютубе лекции о буддизме и о разных архаических религиях. Прочла «Дао дэ цзин». Говорит, что там внутри все логично и взаимосвязано, а не просто поэтические абстракции.
А последнее калмыцкое фото их веселой компании – под воротами с надписью «Белой дороги!» – так здесь издавна напутствуют отъезжающих…