Литература приводит к миру
(Окололитературные заметки)
Чтобы успешно проследить за литературным пейзажем, за тенденциями и характерными явлениями литературы, нужно прожить как минимум сто лет. Еще лучше – сто двадцать. В таком возрасте становятся заметнее перемены, произошедшие в течение века. Бурные события, в которых участвуют страны и народы, сказываются на темах, объемах, идейной насыщенности и даже стилях изложения.
Более того, такие события сказываются и на личных писательских судьбах. Довольно затруднительно было бы для писателей, современников событий, делать вид, будто в ХХ веке они не заметили февральской революции и октябрьского переворота 1917 года, или советско-германской войны 1941 года, названной в русской литературе Великой Отечественной. Но они и не делали такого вида; они по мере сил и с благоволения цензуры осмысливали и описывали актуальные события. Свидетельством тому служат очень многие книги и гораздо более многочисленные литературные материалы периодической печати.
Положение и состояние писателя опосредованно сказывается на его творчестве, любой автор это знает по себе. Умерший писатель уже не напишет ничего нового, его личная судьба, к прискорбию современников, окончена; но литературная судьба продолжается, пока плоды его прижизненных трудов попадаются на глаза и остаются в памяти читателей. То есть литература поддерживается читательским интересом; будем считать это доказанным.
Теперь становится яснее, почему интерес потенциальных читателей к современной русскоязычной литературе Израиля повысился. Я назвал читателей «потенциальными» потому, что в нынешней языковой метрополии происходят очень интенсивные гонения на всякую литературу, не совпадающую с официозными политическими взглядами. Для книг из-за границы доступ к российскому читателю сильно затруднен. Российские власти арестовывают и приговаривают к тюрьме не только сочинителей художественных книг, но даже авторов малозаметных постов в социальных сетях. Недолго просуществовавшая гласность скапустилась и окочурилась. Четыре года продолжается война России с Украиной; это уменьшило читательскую аудиторию не только на число погибших с обеих сторон, но и изъяло из нее тех, кто был вынужден исключить русский язык оккупантов из повседневного общения. Пользоваться русским языком в Украине столь же неприлично, как пользоваться немецким в Москве в 1943-м году. Потенциальных читателей – то есть таких, которые охотно просмотрели бы опусы, написанные знающими русский израильтянами, – в мире стало меньше, но интерес каждого к таким произведениям усилился. Потому же, почему в Советском Союзе сохранялся высокий интерес к произведениям, напечатанным за границей, к так называемому «тамиздату». Читатели – и среди них потенциальные или действующие писатели – мысленно провозглашали: «Ну, допустим, у нас связаны руки и петля на шее. Но те, кто “за бугром” – у них же свобода самовыражения, типографии доступны, цензуры нет. Как же им не жечь сердца глаголом? Как же не искать правды? Их труды следует почитать». А у писателей, перебравшихся подальше от языковой метрополии, возникают проблемы иные, прежде незнакомые, о которых заинтересованные читатели даже не догадываются.
Чуточку отступлю от основной мысли ради забавности материала. Война произвела не только реальные сражения в разрушенных украинских городах, но и противостояние моральных установок, разночтение этических задач и даже противоборство языков. В бессмертном романе «Белая гвардия» Михаила Булгакова есть такой диалог:
«Сволочь он, – с ненавистью продолжал Турбин, – ведь он же сам не говорит на этом языке! А? Я позавчера спрашиваю этого каналью, доктора Курицького, он, изволите ли видеть, разучился говорить по-русски с ноября прошлого года. Был Курицкий, а стал Курицький… Так вот, спрашиваю: как по-украински “кот”? Он отвечает “кит”. Спрашиваю: “А как кит?” А он остановился, вытаращил глаза и молчит. И теперь не кланяется.
Николка с треском захохотал и сказал:
– Слова “кит” у них не может быть, потому что на Украине не водятся киты, а в России всего много. В Белом море киты есть…»
В Белом море есть киты, а в украинском языке есть и буква «и», которая читается как «ы», и буква «i», которая читается как русская «и». Об этом придуман анекдот, персонаж которого – украинец говорит: «Знаєш, як москалi називають наше пиво? Пi-i-i-iво! Ненавиджу!» В анекдотах оперная ария «Паду ли я, стрелой пронзенный…» выглядит на украинском как «Впаду чи я, дрючком пропертий…». Кощей Бессмертный превращается в Чахлика Невмирущого, певица Леди Гага в Панi Шошо, актеры Вин Дизель и Клаудия Шиффер в Ивана Солярку и Клавку Черепицю. А строка воображаемого русско-украинского разговорника выглядит так: «Русская фраза: “Извините пожалуйста, не могли бы вы повторить сказанное?” Соответствующая украинская фраза: “Га?!”»
Это показалось бы гораздо забавнее, если бы войны не было. Если бы не бушевал кровавый конфликт в Европе, грозящий перерасти в Третью Мировую войну. Если бы мы все, живущие в Израиле и пишущие на русском языке, могли хоть что-то сделать, чтобы ее прекратить…
Литературный журнал – это структура более значительная, более организованная, чем простое собрание присланных в редакцию рукописей. «Артикль» – один из лучших активно действующих журналов русского зарубежья. Видеть свое произведение на его страницах престижно и почетно. В каждом номере около тридцати авторов прозаических работ: фрагменты романов, рассказы и новеллы, мемуары, статьи и эссе. За год собирается суммарно более тысячи двухсот журнальных страниц.
И в подавляющем большинстве прозаических текстов – ни слова о событиях в мире, никаких примет времени. Создается отчетливое впечатление, что характерные для еврейского местечка повседневные проблемы затмевают глобальную несправедливость мироустройства. Народность персонажей сильно превосходит их гражданственность, а читательский интерес и актуальность повествования не соответствуют количеству страниц, отведенных для каждой конкретной публикации. При этом раздел поэзии и актуален, и великолепен: Вольтская, Губерман, Быков, Иртеньев, Неронова, Хармац… А проза, вполне добротная и связная, могла бы оказаться, без ущерба для содержания, написанной в ХХ веке. Хотя на дворе уже прошла первая четверть ХХI-го. Что случилось с антивоенными рукописями? Их не присылают или не помещают? Оба эти варианта печальны и для читателей, и для литературы.
Литература всё сильнее сдвигается от индивидуального предпринимательства в сторону общественной работы. Это немедленно поняли ответственные российские чиновники, готовые судить и наказать всякого автора за несколько фраз в социальной сети. А вдруг такой автор роман напишет? Но фактически наказание следует не за фразы, и даже не за сформулированные в них мысли, а за попытку распространения этих мыслей. «Мысли вы можете иметь любые. Запрещается только высказывать их», – так говорят на русском языке охранители нынешнего российского правопорядка, обеспечивающие себе благополучную жизнь в рамках существующей власти. Следуя их логике, придется признать, что все редакторы зарубежных русскоязычных изданий заслуживают уголовного наказания, так как распространяли (хотя бы иногда, не в каждом номере) не одобряемые российским президентом мысли. По счастью, израильские писатели оказались вне компетенции таких охранителей.
Образно выражаясь, писатели взрастили в своих сердцах бескорыстную любовь к еврейскому народу и построенной им стране, щедро поливая ростки горячего чувства живительной водой русского языка. Но как же историческая родина, страна исхода и родник русской речи, сформировавшей писательское мастерство? Неужели обязательно следует, выходя на свободу, не оборачиваться на покидаемую страну, как на тюрьму; вычеркнуть ее из памяти; плюнуть на порог здания ее государства и не задумываться над ее проблемами? Разумеется, не обязательно! И, отвечая таким образом, мы можем оказаться на идейной платформе российской оппозиции, то есть тех людей, которые связывают светлое будущее России не с продолжением навязываемого единомыслия, а с его устранением.
В феврале 2022 года было прекращено членство России в Парламентской Ассамблее Совета Европы (ПАСЕ). Представительство каждой страны в Ассамблее определяется размером государства. Самое крупное число парламентариев в делегации – 18 (столько было в российской), самое малое – 2 (например, у Лихтенштейна). В составе ПАСЕ 46 стран – полноправных членов (Израиль не в счет, его делегация входит в ПАСЕ в качестве наблюдателя). 1-го октября 2025 года ПАСЕ приняла решение о создании платформы «для диалога с российскими демократическими силами в изгнании». Предполагалось предоставить делегатам этих сил 12 мест. Тут возникли некоторые сложности: достойных и считающих себя достойными среди общественных деятелей оказалось больше. Нынешнему (с 2024 года) председателю ПАСЕ Теодоросу Русополосу из Греции пришлось несколько труднее, чем редакторам израильских толстых русскоязычных журналов. Им нужно всего лишь распределить имеющиеся тексты в интересах читателей; ему же – отобрать 12 наиболее достойных представителей российского демократического движения из многократно большего числа претендентов. Нет сомнений, что они со своими задачами справятся. Вопрос в другом: какую концепцию действий принять?
В процессе слежения за разногласиями представителей оппозиции, доходящими иногда до личных обид, мне удалось для себя выделить две концепции, взаимно непротиворечивые, но разнородные. Одну из них озвучил писатель-публицист, лауреат Пулитцеровской премии Владимир Кара-Мурза, другую – экс-чемпион мира по шахматам, писатель и общественный деятель Гарри Каспаров. Конечно, лучше узнавать об их взглядах из первоисточников; это доступно в Интернете. Вкратце: Кара-Мурза полагает, что не следует покидать свою страну добровольно, а помощь внутренней оппозиции следует сочетать с международным санкционным и дипломатическим давлением. Каспаров же полагает, что борьба оппозиции внутри нынешнего государства безнадежна, а потому следует обеспечить в Европе приемлемые условия для жизни тех, кто решится покинуть Россию. Когда-нибудь различие в подходах политиков к внутренним проблемам России послужит предметом литературы; пока же остается надеяться, что у Европейского Союза хватит средств и на тот, и на другой подход.
Политическая кухня гораздо больше и сложнее кухни редакционной, но природа у них одинаково кастрюльна, – что бы это слово ни означало. Кардинальное же их различие в том, что политика директивна, а литература познавательна. Ни той, ни другой нельзя полностью доверять. Просчеты политиков приводят к войнам. Просчеты литераторов простительны, и в конечном итоге хорошая литература непременно приводит к миру.