Память
Сухие листья, свист скворца,
и от начала до конца
вся улица на три кольца
встречает зиму.
Она такая же, как все –
зеленый лист в ее косе,
декабрь в восточной полосе –
цвет апельсина.
Шумит, играет на трубе,
внимателен к своей судьбе,
а обо мне и о тебе –
ему отчасти.
Ему не больше лет пяти,
и до зимы ему расти,
в футбол играть, дожди пасти,
скакать от счастья.
Декабрь еще такой балбес,
он здесь спускается с небес,
рождается – Христос воскрес –
как будто не был.
И вся восточная земля
отрочества от декабря
ждет, прожигая время зря
под этим небом.
Зима – там где-то за углом,
там серый день, кирпичный дом,
декабрь, сидящий за столом, –
мрачнее тучи.
Совсем плохи его дела,
он улыбается едва,
и знает он, как дважды два –
не будет лучше.
Он кашляет, но он в чести.
В его земле ему нести
записано, как ни грусти,
дожди потоком
и снега белую метель,
и ветер, силой рвущий дверь,
он – от побед и до потерь –
всё знает толком.
А нашему – всё трын-трава,
и радостны его дела,
с утра он зиму рисовал
рукою несмелой.
И получилась – в три окна –
на жердочке сидит весна,
похорошевшая со сна
и в солнце спелом.
Такая тишь и благодать,
в ней зиму просто не узнать,
ей – расцветать, не воевать,
дышать цветами.
А там – зима наперевес,
там серый воздух, темный лес,
там…
выбираю то, что здесь…
но память тянет.
Век из жизни
«Мы живем, под собою не чуя страны…»
Осип Мандельштам
Не только страну – себя,
Не только страдать, любя,
Не только гармонии лад –
Не чуем, не вечны.
А только – углы полей,
А только – себе, скорей,
А только – себе налей
Любви бесконечной.
А что это – кто бы знал?
Возможно – перрон, вокзал,
Возможно – девятый вал,
А может быть – строчка.
А может быть – это свет:
Включили – и страха нет,
И жажда твоих побед –
И денно, и нощно.
А может быть – вот оно,
Иллюзии пьем вино,
И в венах бурлит оно –
Коньяк ли, водица?
Кто знает свое лицо,
Кто носит свое кольцо,
Кто – запад, а кто – восток,
Журавль – синица?
А время – не спит, не ест,
Не знает о том, что есть,
То «да» говорит, то «нет» –
Листает листья.
А ты – ни страны, ни здесь,
Не чуешь и любишь лесть,
Лисицею через весь
Твой лес – в нарциссах.
А ты – что ни день, вокруг,
А ты – то спираль, то круг,
А ты – то перо, то плуг,
Хвальба, укоризна…
А ты – знаешь, кто ты есть?
А ты – только добрую весть?
А ты в этом мире – здесь?
Ответ – век из жизни…
Тишина
Я люблю тишину,
Потому что – листок на ветру,
Потому что – скворцы,
Потому что – уводят ступени,
Потому что – жучок,
Потому что – октябрь на сосну
Опускает счастливое, шумное галочье пенье.
Я люблю тишину –
Это осени беличий хвост,
Это солнце сквозь ветки
И неба косые просветы.
Это – нету ответов, а есть неизменный вопрос:
Кто так нежностью красит и любит,
И меряет это?
Я люблю тишину,
Потому что – ни сплетен, ни лжи,
Потому что слова вырастают
Из чистого, желтого поля.
Потому что уста замолчать на минуту должны,
Чтоб забыть обо всех неудачах, победах и спорах.
Этот сор из случайно отброшенных фраз,
Этот дым берегов,
Эта жаркая мера сраженья –
Так ничтожны и так невозможны сейчас,
Когда пальмы молчат
И березы молчат в отраженье.
Значит, всё решено –
И природа раз-решена,
Никакого бойца,
Никакого бегущего встречно,
Никакого…
Пока не молчит
Тишина,
И внимает,
И служит тебе бесконечно.
Строчки
Есть строчки – не очень: не учат, морочат,
есть строчки – не осень, на санках по кочкам,
есть строчки – молчанье, есть строчки – прощение,
есть те, что малиновым пахнут вареньем.
Есть – хлебом в дорогу,
есть – солью на раны,
есть те, что берут с собой в дальние страны,
есть строчки – серьезнее нету на свете,
есть – нет простодушнее – малые дети.
Есть строки-настройщики на фортепиано,
есть строки на флейте, на барабанах,
есть строки-менялы, есть строки-банкиры,
есть строки Татьяны и Маулер Иры.
Есть гордые, есть неприметные строчки,
есть – в комбинезонах, есть – в платьях порочных,
есть – точно как дамы в заносчивых планах,
есть те, что уходят в свободное плавание.
Есть строчки-красавицы, строчки-дурнушки,
есть – пообщаешься – не обернуться.
Есть мудрые строки, есть строки-невежды,
есть те, что в любви пребывают, в надежде.
Есть те, что на праздник,
есть те, что на будни,
есть сонные, вялые – кто их разбудит?
Есть те, что запомнишь, есть те, что полюбишь…
А есть та одна – та твоя – не забудешь.
Осенний синдром
Осенний синдром – он всё плачет и плачет,
всё кАпель капЕль на лицо,
осенний синдром – а бывает иначе,
где лето сжимает кольцом.
Осенняя прелесть –
под пледом камина,
под медленный шорох дождя,
и день превращается в капельки сплина,
в котором не видно себя.
Здесь серое небо и ветер серьезны
и хмуры, и не веселят,
здесь редкие грозы и серое солнце
и хлопья – снежинками в ряд.
Кирпичная кладка,
труба дымохода,
и ритмы длинны и просты,
и кажется – вот оно, время у года,
в котором важней всего ты.
А где-то беспечное солнце за чаем,
а где-то пожары в крови,
а где-то земля отвечает случайным,
пустым поцелуем любви.
Она несговорчива, нетерпелива,
она в бесконечной борьбе –
за слово, за правду, за то, что носило
ее по холодной земле.
Она не желает, она не сдается,
сражается дни напролет,
а осень ей смотрит в глаза и смеется…
и знает, что время идет.