Всегда есть причина

 

Лето словно никуда и не собиралось уходить. Жара, сухая и пыльная, стояла весь сентябрь и октябрь, постепенно пожирая цвета окружающего мира. Газон во дворе поблек и поредел, между плитками пола на веранде высохла и начала выкрашиваться затирка, флаг, привязанный к балке у входа, сильно выцвел, стены приобрели грязноватый оттенок, оконные стекла потеряли прозрачность, и в конце концов маленькое прямоугольное строение с плоской крышей, бывшее два десятка лет гнездом и приютом семейству Фридманов, превратилось в черствую горбушку, позабытую где-то вдалеке от роскошного пира настоящей жизни.

 Юна чувствовала эту иссыхающую заброшенность с каждым днем всё сильнее, особенно когда приезжала с работы пораньше. После красок и звуков большого приморского города, после толп отдыхающих на пляже и набережной, после шума, гама, суеты и затянувшегося праздника купального сезона тишина и запустение деревенской окраины казались почти трагическими. Юна с тоской проезжала пустую деревеньку насквозь, добиралась до последней, тупиковой улицы, на которой и было-то с полдюжины таких же, как у нее, маленьких, опоясанных верандами домов, и парковалась у подъездной дорожки собственного жухлого газона.

Четверть века назад, когда они с мужем решили купить домик на земле, жить в тупике тихой улочки казалось Фридманам отличной идеей. Дети тогда были совсем маленькими, лужайка перед домом была вечно завалена игрушками, коляски и велосипеды можно было спокойно оставлять на веранде, а позади дома муж соорудил на ветвях старого платана шалаш и повесил качели. Дом, лужайка, веранда и качели – Фридманам казалось, что они нашли свой кусочек рая, пусть для этого и пришлось взять ипотеку и немало лет во всем себе отказывать.

Теперь их рай ссохся и растрескался. И был уже почти полгода как выставлен на продажу.

Юна хлопнула дверцей старенькой «хонды» посильнее, надеясь, что Петя узнает о ее прибытии еще до того, как она поднимется по ступенькам крыльца и приглушит звук телевизора, который супруг смотрел целыми днями с тех пор, как вышел на досрочную пенсию. Петя сидел уже с полгода дома, проводя всё свободное время перед мерцающим экраном патриотического канала, потреблял лошадиные дозы новостей и ток-шоу, время от времени впуская для просмотра риелтора, приводившего редких покупателей, интересовавшихся покупкой домика. В первые месяцы вынужденного безделья он еще как-то пытался занять себя ремонтом, но быстро забросил и ремонт, и дом, и общение с друзьями, которых за последние годы стало гораздо меньше. Петя стал невыносим в компании и без компании тоже сделался невыносим.

Телевизор орал так, что Юна слышала его, еще не ступив на пыльные ступеньки веранды. И к воплям невидимого диктора и гостей студии примешивался какой-то странный, неуместный звук, как будто внутри, за тонкой стеной, подвывала собака.

Когда из дома убрались санитары, следователи, фотограф, и отъехала, мигая сиреной, последняя из полицейских машин, Юна вышла из ступора, в который впала несколько часов назад, обнаружив на полу гостиной своего мужа, опухшего почти до неузнаваемости, залитого кровью из разбитого носа. Петя, до того, как его уложили на носилки и унесли в «скорую», не смог объяснить ей и приехавшим вслед за «скорой» полицейским, что произошло. Он продолжал всхлипывать, отводя от жены глаза, и в конце концов его забрали в больницу.

Юне поехать с супругом не позволили, сопровождать потерпевшего отправили одну из девушек-полицейских, а ее попросили осмотреть дом и сказать, не пропало ли что-нибудь из ценных вещей. Следователь, который об этом просил, и сам не верил, похоже, в версию об ограблении, растерянно оглядывая небогатую обстановку жилища четы Фридман. Но они вместе с бледной как полотно Юной обошли кухню и спальни, заглянув в кладовку и ванную, осмотрели пластиковый склад, где пылились коробки с инструментами, свернутый садовый шланг и стопка вставленных друг в друга пустых кашпо из-под давно увядших вазонов. Даже самый упоротый наркоман не нашел бы чем поживиться в таком месте, да и вряд ли грабитель стал бы соваться в единственный на улице дом, где, несомненно, был хозяин, включивший на полную громкость телевизор.

Петя попытался улечься поудобнее на больничной койке, но у него ничего не вышло. Ужасно болела голова, ныла распухшая скула, на которой наливался багрянцем здоровенный кровоподтек, пульсировал шов, наложенный на рассеченную бровь, саднила разбитая губа, и в носу, распухшем как картошка, булькало при каждом вздохе. А еще, похоже, было сломано ребро, потому что нападавший, надавав ему, застигнутому врасплох, по морде, основательно заехал ногой вбок, когда Петя уже упал на пол.

Пока в палате сидела, пристально глядя на мужа, Юна, и пока дотошная темнокожая девушка в полицейской форме задавала Пете всевозможные вопросы, касающиеся сегодняшнего происшествия, господин Фридман не имел возможности обдумать происшедшее. Он честно рассказал обеим, что всего лишь открыл дверь человеку, который постучался в его дом примерно в час дня.

Да, он был дома один с самого утра и не ждал гостей.

Нет, он не стал смотреть в глазок перед тем, как открыть.

Да, он спросил «Кто там?» перед тем, как открыть.

Нет, он не расслышал как следует, что ему ответили, потому что рядом грохотал телевизор.

Да, у них тихий район, и, кроме жителей соседних домов, на их улице месяцами нельзя встретить посторонних.

Нет, он не узнал нападавшего, потому что на том была балаклава, прикрывающая лицо.

Да, если бы это был кто-то из соседей, он бы, конечно, смог его узнать по походке или голосу, но это точно был кто-то чужой.

 Нет, нападавший не требовал денег, не спрашивал, где в доме хранятся ценности, он просто с порога накинулся на него с кулаками, избил его и сбежал.

Петя подробно описал рост и телосложение мужчины в балаклаве, его самые обыкновенные синие джинсы, черную футболку и серые кроссовки, но ни словом не обмолвился о самом главном – о том, что говорил напавший, пока метелил мирного пенсионера Петра Фридмана в его собственной гостиной.

– Сволочь, – шипел между ударами мужчина в балаклаве, разбивая ему кулаком нос, – скотина поганая, мерзавец, ты мне всю жизнь испоганил, ты всё испортил.

Проклятия, которые сипло выхаркивал нападавший, как и стоны потерпевшего, тогда заглушали вопли с телеэкрана, но сейчас, полусидя на больничной кровати, опухший и разукрашенный синяками Петя вспомнил, что перед тем, как врезать ему по ребрам и убежать, неизвестный отчетливо произнес:

– Ты думал, что я ничего не узнаю? Что не найду тебя? За свои поступки нужно отвечать, старый пердун.

И теперь в тихой, вымороженной кондиционером палате травматологии он стал думать о том, что же на самом деле с ним произошло и связано ли это с той неприятной парой, которая пришла смотреть дом неделю назад. Как сейчас казалось, эти люди слишком пристально смотрели на хозяина и несколько более настойчиво, чем требует простое любопытство, расспрашивали его, откуда он и где работал в старые времена. Должна же была быть причина всему происшедшему.

 

полностью рассказ  опубликован в 70(38) номере  журнала «Артикль»