Шуни
Первый раз он встретился с ними в ту ночь, когда ушла Михаль. Он просил, чтобы она осталась, чтобы они попытались поговорить, но Михаль продолжала молча собирать свои вещи в большую сумку. «Я бы хотела поговорить об этом, – сказала она, уже стоя в дверях, – я бы хотела поговорить о многом. Но – не с кем. Ты – никто, Меир, ты просто никто».
Он допил бутылку «Гольдстара» и, наклонившись вперед, положил голову на стол, пытаясь заснуть. У него вдруг защипало глаза, и он начал тихо плакать.
– Да ты что, рехнулся?! – услышал вдруг Меир поблизости хриплый голос. – Плачешь из-за бабы, да еще такой стервы! Это же к лучшему, что она ушла.
Меир продолжал плакать, у него даже не было сил поднять голову.
– Ради Бога, прекрати ты это. Одно твое слово – и Шуни мигом организует тебе трех шведских телок, которые в очередь выстроятся, чтобы отсосать у тебя.
А потом другой голос: «Ладно тебе, Зафрани, не гони…»
Меиру удалось поднять голову, и он увидел, что перед ним на столе стоят два гнома в колпаках с помпоном, армейских брюках и высоких ботинках. Еще два спящих гнома растянулись на пачке «Ноблес», лежавшей на столе.
– Встряхнись, братан, встряхнись, – обратился к нему этот, с хриплым голосом, в ухе у него была серьга.
– Ты кто? – спросил Меир.
– Кто я? Ты слышал, Шуни, он еще спрашивает, кто я? – проговорил хрипатый обиженным тоном. Он вытащил крошечную пачку сигарет из кармана своих камуфляжных штанов, ловко выщелкнул из нее одну и прикурил от малюсенькой бензиновой зажигалки.
– Скажи ему, кто я, – приказал он второму.
– Ну, это Зафрани, – сказал тот, удивленный вопросом Меира. – Он же секретарь ячейки[1].
– А… – протянул Меир, – извини, совсем из головы вылетело.
«Когда-то я мог принять пять бутылок пива и глазом не моргнуть, – подумал он, – а сейчас одна – и я уже никакой».
– Я – Шуни, – представился на всякий случай второй, – работаю завскладом. А это Афтер и Зальцман, – указал он на спящих. – Хочешь партию в вист?
– Еще бы, – ответил Меир и качнул головой, разминая шею, вправо и влево. – Конечно.
Зафрани разбудил одного из спавших гномов, а Шуни раздал карты. Зафрани уселся на «Зиппо» Меира, а Шуни – на край пачки «Ноблес». Зальцман сидел на столе между ними, подогнув ноги по-турецки, и периодически задремывал.
Меиру было трудно держать крошечные карты и еще труднее различать их. «Смотри, что ты со мной сделала, Михаль, – думал он, – играю в вист с гномами. Ей-Богу, я с тобой свихнулся».
– Ты всё еще думаешь о ней, – сказал Шуни, когда подошла очередь Меира, а он не ходил, – ты не следишь за игрой.
– Бабы – это отрава, – пробормотал Зафрани, озабоченно глядя в свои карты, – их нужно трахнуть под каким-нибудь грибком, а потом сразу гнать кибенимат. Чуть позволишь им остаться подольше – они тебе все мозги вынесут.
В пять утра гномы ушли домой, пообещав вернуться завтра. Меир сразу заснул, а проснулся только в семь вечера и обнаружил, что пропустил рабочий день. «Теперь меня еще и уволят, – подумал он. – Как же ты могла оставить меня, Михаль? Как?..» Он достал из холодильника бутылку пива и, удрученный, начал тянуть прямо из горлышка…
– Эй, кореш, – снова услышал Меир голоса, – смотри, что мы притащили.
Меир выпил уже три бутылки пива, поэтому ему с трудом удалось открыть глаза. Шуни и Зафрани, скалясь от уха до уха, топали к нему по столу, держа в каждой руке по ящичку размером со спичечный коробок, из которых торчали горлышки малюсеньких бутылочек.
– Будь другом, – попросил Зафрани, – поставь пиво в холодильник.
Меир осторожно взял миниатюрные ящики и убрал их в холодильник. Они опять немного поиграли в карты, на этот раз – в покер. Потом они выпили по несколько бутылок пива, и Шуни рассказал смешную историю о том, как в армии, когда проходили курс молодого бойца, они классно разыграли одного парня из ячейки «Молодой Маккаби».
– Приходите и завтра, – пригласил их Меир.
– Ясен пень – придем, – ответил Зафрани и показал на крошечную зажигалку, лежавшую на краю стола возле Меира, – я ведь завтра должен отыграть ее назад.
Они пришли назавтра, а также и на следующую ночь, и все вместе травили анекдоты. Однажды они на два часа запихнули Зальцмана в полупустую пачку «Ноблес» и всё время кричали ему, чтобы он не вылезал, так как они подверглись удару оружия массового поражения. На день рождения они подарили Меиру футболку с названием своей ячейки и изображением двух трахающихся муравьев. И Меир на День независимости сделал им сюрприз: он отремонтировал их разбитый двухкассетник, который Афтер уронил со стола на пол.
В один из вечеров позвонила Михаль и сказала, что придет, так как должна поговорить с ним. «Я ужасно соскучилась, – прошептала она, когда Меир открыл дверь. – Не хочешь жениться – не надо, пусть будет по-твоему. Главное, чтобы мы были вместе».
И они улеглись в постель.
Утром, когда он встал, Михаль уже ждала его на кухне, и завтрак был готов. Всё было великолепно до того момента, когда он, открыв холодильник, чтобы достать молоко для кофе, остолбенел, обнаружив, что ящички с пивом исчезли. «Ребята, наверное, увидели Михаль и ушли, – подумал Меир грустно. – Если они взяли с собой пиво, они точно больше не вернутся».
Огорченный, он вернулся к столу и долго пил кофе маленькими глотками.
– …Ах, да, – вспомнила Михаль после того, как они помыли и вытерли посуду, – эти спичечные коробки, в которых ты держал глазные капли, упали с полки, когда я доставала масло. Пузырьки разбились, и я выбросила их в мусорное ведро.
– Что, всё пиво?.. – вскочил Меир.
– Да нет, глупыш, не пиво, а эти ампулы, которые ты держал в…
– Ты хочешь сказать, что разбила все четыре ящичка? – оборвал ее Меир, весь кипя.
– Меир, ты придурок, – сказала Михаль и швырнула на стол полотенце, которым вытирала посуду, – ты просто придурок…
– Все четыре ящика? – переспросил Зафрани и сокрушенно обхватил голову руками.
– Оно, блин, обошлось нам недешево, – пробормотал Афтер упавшим голосом, – я надеюсь, что это стоило того…
– Да пошло оно кибенимат, это пиво! Главное – что она отвалила, – сказал Шуни. Он вытащил из кармана своих армейских штанов и показал всем нечто, завернутое в фольгу. – У меня здесь есть клевая травка.
Гномики и Меир разразились возгласами одобрения.
– А правда, ведь здорово, что она ушла, – сказал ему Зафрани, пока Шуни готовил косячки, – бабы – отрава.
Переводчик Александр Крюков
[1] Ячейка (ивр. гар’ин – ядро, центр, основа) – группа основателей нового поселения военнослужащими НАХАЛ.