Андрей Новгородский, гастарбайтер и двоедушники
Первая часть сказочной повести для детей
старшего школьного возраста
(Начало в номере 36)
Глава седьмая, в которой путники идут через Черный лес
и знакомятся с таинственными паломниками
– Иоганн, ты где? Я тебя не вижу. Ничего не вижу. Как быстро стемнело.
– Я здесь, Андрей! Стой на месте, не то упадешь в пропасть. Ни шагу!
– Зажги скорей свою кружку!
– Не могу найти.
– Она у тебя в самый нужный момент всегда уползает на дно коробейки.
– Рюкзака, по-нашему. Вот, нашел. И огниво.
Мастер Иоганн высек искру, поджег кусочек мха, а от него – свечку, которая пряталась от ветра в фонаре, очень напоминающем дырявую металлическую кружку с дырявой крышкой и ручкой – чтобы удобнее было держать. Через дырки с трудом протискивался свет. Иоганн поднял фонарь. Вокруг – лес. Наверху – тьма-тьмущая, будто черт спрятал в мешок месяц и звезды.
– Иоганн, почему так тихо? – прошептал Андрей. – На закате пели птицы, деревья шумели, кто-то шуршал в траве, а теперь всё замерло, даже ветер улетел. Мне страшно.
– И мне.
Действительно, лес погрузился в молчание, путники слышали лишь, как бьется собственное сердце. Чувствовалась угроза, казалось, что за каждым деревом таится готовый к нападению враг…
Вот уже несколько дней Андрей Новгородский, немецкий гастарбайтер Иоганн и котик Локи пробирались через Черный лес в сторону славного города Марселя, где всегда светит солнце и варят лучшее в мире мыло. Путь был неблизкий: позади поля, леса, реки и дороги – то пыльные, то с жидкой грязью, то с грязью подмороженной, впереди высокие горы со снежными вершинами и пропастями, в которые срываются с ревом потоки воды, а там, за горами, снова поля, леса и реки.
– Черничный пирог, черничный пирог! – отчаянно шептал Андрей.
– Ты с ума сошел?
– Нет, я пытаюсь успокоиться.
– Да, тишина противоестественная. Будто все оцепенело в страхе перед чем-то жутким. Андрей, ты чувствуешь странный запах? Совсем слабый, но гадкий. Какое чудище может водиться в этом лесу? Медведь?
– Да я бы обнял этого медведя, как родного. Больше всего боюсь нечистой силы.
– Я тоже… Луковый суп. Луковый суп. Баранья нога запеченная. Пиво с колбаской! Веселые девушки! Танцы на деревенской улице! – всё громче твердил гастарбайтер, прижимая к себе Локи.
Порыв ветра качнул деревья, застучал дятел.
– Слышишь, Андрей? Лес ожил. Наши жизнеутверждающие заклинания подействовали. Нечисть улетела. Силы зла развеем колбасой!
Тучи разошлись, выглянул месяц, серебряный свет побежал перед путниками по тропинке. Друзья были на поросшем елками холме. Для ночевки хотелось найти место пониже, поспокойнее, – зарыться в кучу опавших листьев и до рассвета смотреть приятные сны. Андрей и гастарбайтер спускались, хватаясь за ветки кустов и деревьев.
– Локи, не отставай!
Котик семенил рядом.
Пахнуло дымом, блеснул огонь, послышались голоса. Люди! Не разбойники ли? Друзья прислушались.
– Андрей, это же волынка! Злодеи не играют на волынке. Думаю, нам нечего бояться.
– А если это ведьма в дудку дует?
– Нет, это песня о парне, который обыграл в кости самого черта. Нечисть не стала бы исполнять «Бравого Ганса». Точно говорю, простой смертный!
Гастарбайтер взял свою волынку и заиграл в ответ старинную плясовую. Ему крикнули: «Э-о!» – и заиграли еще веселее. Иоганн пошел навстречу невидимому музыканту. Звуки сталкивались, переплетались и складывались в замечательный дуэт. Было ясно, что волынщики друг друга прекрасно понимают и уже просто в шаге от дружбы.
Наши путники вышли к костру, у которого находилось два человека: один – совсем молодой, в бедном одеянии наподобие монашеского, другой, с волынкой, был щеголем в зеленом кафтане, крепких сапогах и берете с пучком перьев. Несколько минут волынщики играли вместе, затем обнялись.
– Добро пожаловать к огню! – сказал щеголь. – Меня зовут Жером, а это мой друг Бенуа. Мы паломники, наш путь лежит в город Монпелье. Идем – не торопимся, по дороге народ развлекаем. То есть, я развлекаю, Бенуа-то молчун. Он у нас еду готовит. А я и сказки рассказываю, и песни пою, также на лютне, на лире играю.
– Вы вдвоем паломничаете? – поинтересовался Иоганн.
– Нет, с нами еще двое, брат и сестра.
– Где же они?
– Пошли прогуляться. Придут попозже.
– Не страшно им ночью гулять? Мы с Андреем только и думаем, как бы выбраться поскорее из этого леса. Уж больно он жуткий.
– Вы что-то видели? Или кого-то? – спросил Жером, переглянувшись с Бенуа.
– Не видели. Но почуяли зверский запах. Вы знаете, какое чудище здесь ходит по ночам?
– Никто не ходит! – строго сказал Бенуа. Этот юноша сильно отличался от своего спутника – бледный, неулыбчивый, сосредоточенный на каких-то раздумьях, всё время шептал молитву либо сам с собой разговаривал.
– Почему вы идете именно в Монпелье? Что за святыни там хранятся? Голова какого-нибудь мученика? – Иоганн продолжал сыпать вопросами.
– Бенуа, займись-ка ужином, а я расскажу им нашу историю.
Молодой человек раздул угли, поставил на них котелок, бросил в него кусок масла, лук, морковку, какие-то коренья, горсть муки, всё обжарил и залил водой. Помешивая похлебку длинной деревянной ложкой, следил, чтобы она на слабом огне варилась и не булькала.
Жером взял лютню и, перебирая струны, стал рассказывать о себе и Бенуа. Вот что узнали Андрей и Иоганн, пока готовился суп.
Бенуа родился в городочке Рю, состоящем из нескольких домов и графского замка. В Рю было всё, как в настоящей цитадели, но миниатюрное, словно игрушечное. Он располагался на небольшой скале, вокруг шла крепостная стена с подъемным мостиком и узеньким рвом с водой и кувшинками. Над воротами были маленькие машикули, из которых следовало лить кипяток на головы разбойников и вражеских армий. В крошечных сторожевых башенках лучники несли дозор и через бойницы озирали окрестность – снежные горы, леса, изумрудные поля с барашками и коровками. Кухня же в замке была огромной – с гигантским очагом, котлами, вертелами, на которых можно было зажаривать целых кабанов.
Матушка Бенуа была кухаркой в графском замке, сам Бенуа – поваренком и вертельным мальчиком, то есть часами крутил над огнем тушки кроликов, гусей, барашков, терпеливо следя за тем, как готовится мясо, и поливая его специальной смесью масла, вина и приправ, чтобы оставалось сочным и не подгорало. Отец Бенуа служил смотрителем графского гардероба.
Жизнь мальчика была очень счастливой до тех пор, пока матушка не заболела неведомой страшной болезнью, от которой всё ее лицо и тело почернели. Она лежала в постели и никого не узнавала. Бенуа дни напролет ухаживал за матерью, делал всё, что советовал лекарь, но легче не становилось, больная перестала есть, священник был уже наготове, чтобы проводить ее в мир иной.
Бенуа сидел на крыльце родительского дома и горько плакал – так ему было жаль свою матушку. Мимо проходили странствующие монахи. Мальчик угостил их вином, сыром, хлебом. Рассказал о своей беде. Один святой отец посоветовал ему отправиться в Монпелье – там, по слухам, являлся людям некий божественный целитель по имени Рох. На самом деле он давно умер и Иисус в награду за праведную жизнь забрал его к себе на небо, но иногда отпускает на землю – лечить больных и утешать страждущих, чтобы укреплялась вера христианская. Церковь пока не объявила Роха святым, но в народе его очень любят и призывают на помощь в молитвах. Он приходит со своим псом Трезором. Это его лучший друг и помощник…
По словам монаха, Рох всегда уповал на Господа и ничего не боялся. Когда началась чума, самоотверженно ухаживал за больными до тех пор, пока сам не заразился. Когда тело покрылось чумными язвами, ушел в лес, чтобы никого не беспокоить. Так бы там и помер с голоду, если бы не верный Трезор. Каждый день пес приносил ему хлеб, таскал, видимо, из какой-то пекарни. Рох поправился. Все раны затянулись, осталась лишь одна язва – он ее показывает, чтобы подтвердить свою подлинность: я, мол, тот самый Рох, который жил несколько веков назад и с Божьей помощью боролся с чумой.
– Мальчик, рядом с Монпелье есть деревня Флори со старинной часовней. Люди говорят, что именно там можно встретить целителя Роха и попросить его о заступничестве, – сказал монах.
Бенуа не мог идти в Монпелье искать Роха – мать была при смерти, а путь не близкий. Он обратился к нему в своей молитве, попросил помочь. Ночью во сне к Бенуа явился человек с песиком, держащим в пасти кусок хлеба. Показывал язву на ноге, говорил, что смерти нет, есть любовь, и обещал, что матушка поправится. Проснувшись, Бенуа обнаружил у изголовья круглый хлеб с запеченными фруктами – в Рю такого отродясь не делали. Сам поел и дал попробовать матери. Так мать поправилась! Через неделю снова стряпала на графской кухне. А Бенуа пошел в Монпелье благодарить Роха.
– Вот, идет, как видите, невзирая на трудности и лишения. Готов спать на земле и не есть горячих булок на завтрак – лишь бы поблагодарить святого, спасшего мать, – сказал Жером. – По дороге, на свое счастье, встретил меня. Я – опытный паломник, где только не был, каким святыням не поклонялся, пять раз до Рима доходил, видел самого Папу. Своих грешков у меня не так уж и много, никого не убивал, не грабил, разве что в уме пожелаю подавиться какой-нибудь жадине. Люблю выпить и повеселиться, это да. Мне ничего такого страшного отмаливать не надо.
– Зачем же ты паломничаешь? – спросили Иоганн с Андреем. – Что тебя гонит в дальний путь?
– Я хожу отмаливать чужие грехи. Но не по доброте душевной, а за деньги. Это моя работа. Есть богатые грешники, которые совершили что-то плохое и боятся попасть в ад, но ленятся идти к святым местам, чтобы молиться о божественном прощении. Вот они-то и нанимают меня, чтобы я шел вместо них в Ассизи к святому Франциску или в Бари – искать заступничества у Николая Чудотворца, или в Прато к Богородице, или к Андрею Падуанскому. Я молю святых простить грехи богатых дам и господ – их обманы, прелюбодеяния, кражи, зависть, жадность и гордыню. И послать побольше денег, почестей, здоровья. Святые меня хорошо слышат, делают свое дело, и заказчики, как правило, довольны.
Суп сварился. Бенуа разлил его по мискам, нарезал хлеб и прочитал молитву.
– Почему накрыто только на четверых? – спросил Андрей. – Где брат с сестрой? Разве их не надо подождать?
– Не переживай, они сыты, – ответил Жером. – А вот у меня в бурдючке сладкое вино осталось, подарок богатой вдовушки из Берна, я под ее окнами на лире играл, так она расщедрилась. Попробуйте!
– Действительно сладкое, туда, похоже, виноградный сироп добавили, – сказал Иоганн. – Но почему скотиной пахнет?
– Так бурдюк из козлиной кожи. Теперь вы расскажите, что привело вас в Черный лес, куда идете, что ищете?
– Москву знаете? – спросил Иоганн. – Нет? Даже слова такого не слышали? А Великий Новгород? Тоже неведом? А ведь лучшие свечки для утешения святых из новгородского воска делают. Я – архитектор из Нюренберга, наемный специалист по кирпичикам, гастарбайтер, а это мой друг Андрей – добрый, кроткий и богоугодный, к нему святые Спиридон и Власий приходили, и не во сне, а наяву. Теперь Андрей понимает все языки, даже рыбий. Мы познакомились в Великом Новгороде. Мой друг, шпион, колдун и замечательный врач Жакопо, отправил нас в Марсель за мылом для московской княгини. Мы почти купцы, гасткауфманы. Уже семь месяцев в пути. Идем – не торопимся, обозреваем чудеса природы и архитектуры. Увидели много нового, особенно Андрей, я-то опытный путешественник, а он впервые дом покинул. Из Риги плыли в Любек на кораблике, так чуть не потонули. Был шторм, волны захлестывали наше хлипкое суденышко, с ними на борт пролезли морские епископы, один схватил Андрея за ногу и чуть не утащил на дно. Чего только не было! Видели собор в Кельне – ах, какая мрачная громадина. Хотим добраться до снежных альпийских вершин, потом насладиться архитектурой и живописью Падуи, Милана, Вероны и Флоренции. Ну а потом – в Марсель. В моем кармане специальная грамота от Жакопо – нас везде пропускают. Он тайный министр папского двора и всех правительств. Я так думаю. На Руси заваруха намечалась, вот он и отправил нас решительно подальше. Теперь гуляем по Черному лесу, пока московский князь Новгород отжимает.
– А тут в Гельвеции тоже спокойствия нет, – ответил Жером. – Бургундский герцог, словно бешеный турок, на нас лез – земельки хапнуть, еле его угомонили. Еще эти Габсбурги хотят драть налоги, судить нас и наших купцов контролировать. Желают, чтобы мы по ихним законам жили. Так некоторые наши сеньоры подмигивают французским королям.
– А новгородские бояре Литве подмигивали, и Москве это очень не понравилось, – вставил свои две копейки гастарбайтер.
– Ну видишь, везде схожая история.
– В общем, идем за мылом, хотя Андрей переживает за родину, хочет вернуться и защитить черничный пирог, думает, что он там особенный. Недавно пошел обратно, я его за шиворот поймал и еле удержал. Твоя дорога домой, говорю, лежит через Марсель.
– Да, дело такое. Власть меняется, а народ остается прежним, с песнями и пирогами. Ребята, нам по пути. От Марселя до Монпелье рукой подать. Пойдем вместе. А сейчас пора укладываться. На сон грядущий сыграю вам быличку о ватрушке, о нашем родном пироге.
Жером заиграл веселую мелодию. Бенуа подкинул дров в огонь, всем устроил место для ночлега. Сказал Андрею, что планирует встретиться со святым и нуждается в квалифицированной консультации – как правильно с небесными гостями разговаривать. Андрей ответил, что добрые они и не страшные, бояться нечего, главное, чтобы встреча наедине происходила, чтобы никто посторонний не вмешивался, стараясь обратить чудесное событие в свою коммерческую пользу.
Ночью Андрей сквозь сон снова почувствовал звериный запах, стал вглядываться в темноту, которую едва рассеивали угли догоревшего костра, однако ничего не увидел, всё было спокойно: Жером храпел, котик Локи урчал, устроившись на животе гастарбайтера.
Глава восьмая, в которой Андрей и Иоганн знакомятся
с графскими детьми, а Жером играет на волынке
для пехотинцев Швейцарского союза
Утром стало свежо, морозец сковал траву инеем, птички нежно пересвистывались. Вокруг костра, где спали путешественники, земля была теплой. Бенуа месил тесто и раздувал затянувшиеся пеплом угли. Паломников прибыло – под елкой, укрывшись красным одеялом, спали брат и сестра, похожие как две капли воды и совсем молодые – на вид не старше пятнадцати лет.
Бенуа поджарил целую гору оладьев, полил их маслом и вареньем и позвал всех к утренней молитве.
– Вот наши Бланш и Франсуа, – сказал Жером.
Брат с сестрой поклонились Андрею и гастарбайтеру. Довольно высокие, бледные, худые, с благородной осанкой, в дорогой, хоть и потрепанной одежде. Жером на правах старшего с чувством прочитал «Отче наш». Все принялись за завтрак.
Еда была невероятно вкусной. Съев десятую оладью, Жером взялся за лютню и попросил Бланш спеть песню «Туман окутал родные горы». У девушки был очень милый голос, Локи прыгнул к ней на колени, гастарбайтер смотрел на нее во все глаза.
Бланш пела про замок в горах, исключительный вид из окон на долины и озеро, которое обрамляют горы, и оно похоже на ценный изумруд в графском кольце. Еще было что-то про улетевшую на облако мать и безутешного отца – не только жену потерял, но и дети куда-то подевались.
– Сударыня, уж не про себя ли вы нам спели? – спросил мастер Иоганн.
– И вовсе не про себя! – быстро ответил за девушку Бенуа. – Это всего лишь грустная песня.
– Господа, раз уж нам держать путь вместе, расскажите, о чем вы будете просить святого Роха? – не унимался гастарбайтер.
Франсуа, обняв сестру, сказал:
– Песня действительно про нас. Бенуа, я думаю, мы можем довериться этим людям. С некоторого времени у меня звериное чутье на хороших людей… Наше детство было очень счастливым, пока здравствовала мать. Но она умерла, и батюшка женился на очень злой женщине, которая пасынка и падчерицу, то есть – нас, возненавидела всем своим сердцем. Но это фигура речи. Нет у нее сердца, как и у батюшки нашего – мозгов. Видите, всё как в обычной сказке. Есть подозрение, что новая графиня – ведьма, иначе откуда бы у нас с сестрой взялась эта страшная болезнь?
– Какая? – спросили в один голос Андрей с Иоганном.
– У них кровь черная! И надо подлечиться. Святой Рох им поможет. Хватит пустых разговоров, – сказал Бенуа, – пора собираться в дорогу.
Все стали складывать свои миски и одеяла в заплечные мешки. Иоганн почтительно заявил брату и сестре, что очень рад знакомству и готов разделить все тяготы паломничества в Монпелье. Андрей тоже низко поклонился – ему было очень жаль обездоленных детей.
Костер потушили и пошли выбираться из леса.
– Андрей, ты заметил?
– Ты о чем, Иоганн?
– Я присмотрелся к их рукам. У них темные вены! У нас с тобой голубые, у всех голубые, а у брата с сестрой – темные. Видимо, их мачеха действительно ведьма и наслала на детей черную кровь!
***
Шесть паломников – Жером, Бенуа, Андрей, Иоганн, Бланш, Франсуа и с ними котик Локи вышли из Черного леса. Перед путниками расстилалась красивейшая местность с полями, ждущими первого снега, но всё еще покрытыми ярко-зеленой травой.
– Какая прелесть! – сказал Жером. – Что может быть лучше сельской жизни! Городскую не люблю – шум, грязь, сплошное беспокойство. Моя душа всегда рвется на простор. Сейчас осень, скоро завоет ветер, поднимется вьюга, наметет сугробы, но придет весна, крестьяне выгонят скот на тучные пастбища, повсюду будет мелодичный звон колокольчиков и запах свежего навоза и молока.
Однако, прежде чем попасть в эту прекрасную картинку, путникам пришлось услышать бряцание оружием и понюхать порох.
По тропинке паломники шли от леса к широкой дороге, которая вела в сторону горного перевала Сан-Бернар. По уверениям Жерома, оттуда до Марселя было три месяца неспешной ходьбы – спокойная прогулка, сплошное удовольствие. Но если осматривать достопримечательности, то получится, конечно, дольше.
Впереди возвышались заснеженные вершины, под ними стоял плотный сизый туман, скрывающий от глаз путешественников большое озеро. Раздалась барабанная дробь, топот многих ног и скрип колес. По дороге шел отряд швейцарских пехотинцев – в шлемах, с пиками в сильных руках. Крепкие лошади везли телеги, а на телегах были маленькие пушки, кулеврины. Заметив паломников, командир отряда приказал остановиться.
Жером почтительно представил военным своих друзей, объяснил куда и зачем все идут. Затем предложил командиру выпить сладкого вина из бурдючка. Тот с удовольствием согласился. Пехота устроила привал.
Командира звали Жан. Он был опытным воякой, участвовал в разгроме бургундского герцога и неплохо разбирался в артиллерии, особенно любил кулеврины: пушечка миниатюрная, а шуму и страху наводит – будь здоров!
– Еще недавно я был обычным горожанином и нес военную службу во Фрибуре. Но на нас в который раз попер Карл Смельчак, которого лично я называю Карл Дурак: он воевал как бог пошлет, без внятного плана, без разведки, надеясь на удачу и своих советчиков – то ли глупцов, то ли предателей. Осадил муртеновскую крепость. Сделал насыпь и подкатил бомбарды. Мы все – фрибурцы, бернцы, швицы – кинулись на подмогу. Перед боем наш герцог Лотарингский посвятил меня в рыцари – это чтобы расставаться с жизнью не обидно было. Чтобы детям было утешение – мол, папка помер знатным человеком. Карл Дурак пошел в атаку, мы встали ежом. Загрохотали наши кулеврины. Пехота действовала грамотно. Знаете, как выглядит алебарда? – Жан показал паломникам страшное оружие с пикой, крюком и топором. – Вот этими крюками наши пехотинцы цепляли всадников за доспехи и стаскивали на землю. Потом рубили топором и пикой кололи.
– Део грасиас! – в голос воскликнули графские дети и Бенуа.
– Да, страшная была баталия, – продолжал Жан. – А предстоит еще страшнее! Видите мой отряд – всех этих арбалетчиков, пикинеров, пушкарей? Мы прогнали герцога Бургундского, но в наших лесах завелся враг гораздо опасней, и даже самые смелые воины теперь испытывают ужас при одной только мысли о нем. Вы шли через Черный лес. Отвечайте – что видели, что слышали? Дикий рев? Растерзанную плоть? Лужи крови?
– Что вы, сударь, нас пугаете! – сказал Жером. – Ничего такого и в помине не было!
– Значит, вам повезло. Мой отряд должен оцепить выход из Черного леса и устроить засаду. Мы точно не знаем, что за чудища появляются здесь по ночам. Перепуганные крестьяне рассказывают о гигантских волках, которые бегают, словно люди, на задних ногах. Глаза горят зеленым огнем, с клыков капает кровь. Ночью, под покровом тьмы они пробираются в деревни и воруют свиней, коров, баранов. Схватят – и несутся в лес, там разрывают бедную скотину на части и жрут, разбрасывая кости. Понятно, что это не волки. Это оборотни, двоедушники. Днем принимают человеческий облик, а ночью, особенно лунной, покрываются шерстью и ведут себя так, словно в них вселился дьявол. Их видели в разных лесах, похоже, они движутся в сторону Альп. Не плачьте, сударыня, я не хотел вас пугать, но мой долг – предупредить всех об опасности.
Юная графиня рыдала на груди своего брата.
– Господин рыцарь, а ведь мы с Андреем прошлой ночью почуяли беду! – сказал гастарбайтер. – Чего-то страшного и необычного не видели, но на закате лес как будто онемел: замолчали птицы, деревья застыли, ветер куда-то улетел. Накатила жуть и послышался мерзкий запах, но вскоре всё прошло. Я думаю, недалеко от нас промчались двоедушники! Так людей они пока не трогают, говорите, только скот?
– Пока воруют скот. Но кто даст гарантию, что завтра мы не увидим в наших лесах останки человека? Крестьяне трясутся от страха по ночам. Мы должны покончить с этой нечистью – с помощью молитвы, алебарды и кулеврины.
Солдаты и паломники поглядывали в сторону Черного леса. Казалось, что даже в ясный полдень из чащи может послышаться грозный рык и леденящий кровь вой двоедушников. Чтобы прервать тягостное молчание, Жером заиграл на волынке. Все взбодрились, даже засмеялись. Рыцарь Жан поклонился графской дочери и торжественно объявил, что в ближайшее время собственными руками зарубит оборотней, нарушающих покой гостей и обитателей швейцарских союзных земель.
Глава девятая, в которой графские дети уходят за навозниками, пехотинцы палят по оборотням, Андрей видит во сне не Власия, а Велеса, а Бланш спит с оторванной бараньей ногой
Отряд швейцарских пехотинцев под предводительством рыцаря Жана устроил засаду и приготовился ловить оборотней. Солдаты приводили в порядок холодное и огнестрельное оружие. Солнце клонилось к закату. В деревнях крестьяне тоже готовились дать отпор нечистой силе и защитить своих коров, поросят и барашков. Над лесами и полями плыл колокольный звон, народ в церквях просил Отца Небесного и всех святых развеять силы тьмы. Фермы закрывали на мощные засовы. Мужчины собирались на ночное дежурство – с луками, вилами и арбалетами. Священники ходили по дворам, окропляли святой водой скотину и очень страшно выкликали: «Pereat, Satan!», что значит «изыди, сатана». Из лощин поднимался и наползал на село опасный плотный туман, скрывающий все возможные перемещения нечисти. Где сейчас голодные оборотни? Всё еще в Черном лесу или уже из другого места готовят свое нападение?
Наши паломники шли в сторону Оронского замка. Пехотинцы сказали, что завтра с утра там будет ярмарка, где можно купить провизию в дорогу. Андрей поинтересовался, продается ли в Ороне черничный пирог, но солдаты и не слыхивали о чернике.
Андрей с Иоганном думали, что ночевка будет в гостинице или у людей, но Жером свернул с дороги в сторону обширной рощи среди полей.
– Братец Жером, – воскликнул гастарбайтер, – неужели ты снова хочешь спать под деревом на сырой земле? Сам видишь, какая обстановка! Вдруг пехотинцы проворонят двоедушников, и те, голодные, сюда прибегут нас сожрать?
– Они же не трогают людей, – ответил за Жерома Бенуа. – До Орона два часа ходьбы, а небо уже темнеет. Спокойнее будет сделать привал в этой роще. Еды у нас почти не осталось, но здесь растут каштан и лещина. Я наберу орехов, смелю в муку и сделаю пирог с сыром – у меня как раз есть кусок засохшего сыра из сыроварни грюйерского графа. Замечательный твердый сыр. Его надо носить в полотняном мешочке, тогда не заплесневеет.
В роще нашлось удобное место для ночлега с лавками, кострищем, шалашом и ручейком неподалеку. Солнце почти зашло. Бланш дрожала и плакала – видимо, очень устала и боялась оборотней.
– Сударыня, у нас мало еды, – сказал Бенуа. – Я пойду за каштанами, а вас с братцем попрошу набрать грибов. В этих местах должны быть навозники. Они похожи на поганки, но, уверяю вас, очень вкусны и полезны. Мы их поджарим.
– И опята! – заволновался Андрей. – Я с вами схожу за опятами, пока не стемнело. Опята дружат с навозниками и держатся вместе до первого снега.
Однако Бенуа строго велел Андрею оставаться на месте и готовить всё для костра. Было удивительно, что этот хилый юноша ведет себя как начальник. Жером его беспрекословно слушался, и наши путешественники на всякий случай следовали его примеру – похоже, Бенуа обладал каким-то знанием, каким-то специальным чутьем, позволяющим действовать безошибочно.
Жером дал знак Андрею и гастарбайтеру не спорить. Вся его веселость испарилась, румяное лицо осунулось, словно постарело. Сосредоточенно Жером рубил валежник сабелькой, которую всегда держал на поясе: «Надо скорее сложить костер. Они боятся огня».
Графские дети побрели в чащу. Бенуа вытащил из мешка моток крепкой веревки и пошел за ними – видимо, кроме грибов и орехов, решил притаранить какую-нибудь поваленную ветром елку.
Взметнулось пламя, искры полетели в синюю ночь. Жером, Андрей и Иоганн сели к огню поближе, в котелке уже бурлила вода. Жером достал заветный бурдючок, остаток вина разбавили кипятком и пили, закусывая сухарями. Хотелось музыки, но не пронзительной волынки. Жером взялся за лютню. Андрей смотрел, как желтые языки огня лижут еловые лапы и бегают по углям юркие саламандры. Вспоминал родную избушку на берегу Волхова, которой больше нет, любимый Новгород, в котором неизвестно, какая обстановка – пришел туда московский князь свои порядки наводить или передумал?
Вокруг был чужой лес, чужая страна. Но спутники с их песнями и разговорами казались почти родными. И котик Локи был свой, новгородский. Когда гастарбайтер не слышал, Андрей называл его Васькой. «Совсем стемнело, – думал Андрей. – Где же Бенуа и дети? Что можно увидеть в столь поздний час? Как бы не заблудились. Дались им эти навозники».
Вдруг ночную тишину разорвал дикий вой.
– Оборотни! – закричали Андрей с Иоганном. Жером схватился за голову. Раздались пушечные выстрелы. Тревожно зазвонил колокол. Выли снова и снова. В темноте загорелись огни – это крестьяне с факелами пытались отогнать нечисть от своей скотины. Встревоженные кони ржали, коровы мычали, козы и бараны блеяли, собаки заходились лаем. Грабитель стоял у ворот, но чьих именно – трудно было понять в общей суматохе.
В отряде рыцаря Жана забили в барабаны, затрубили в трубы. Пехотинцы пошли прочесывать лес: украв скотину, двоедушники постараются укрыться среди деревьев, когда это произойдет, их следует выследить, вспугнуть и загнать в засаду, а там стрельцы, пикинеры и кюре со святой водой завершат общее дело.
Жером кидал ветки в огонь, Иоганн трясся от ужаса, прижав к себе Локи, Андрей, причитая и охая, собрался уже на поиски товарищей, но тут из чащи вышел Бенуа – в разорванной одежде, с разбитым в кровь лицом.
– Ничего страшного, это я в овраг упал и сквозь колючки продирался. Дети спрятались в надежном месте. Мы с вами тут заночуем.
– Бенуа, ты видел оборотней? – спросил Андрей.
– Здесь их нет. Бегают по Черному лесу, не бойся.
– Как ты думаешь, рыцарь Жан сможет их поймать и укокошить?
– Со злом нужно бороться молитвой, а не кулевриной. Какой смысл хаотично палить из пушки? Кого, кроме себя, они напугают? – с этими словами Бенуа отошел в сторонку, лег на землю, укрылся плащом и забормотал «Отче наш».
Жером заполз в шалаш и вскоре захрапел. Иоганн тоже заснул, прижав к себе Локи. Андрей не мог сомкнуть глаз до тех пор, пока не запели птицы и утренний свет не развеял ночные страхи. Сон теплой волной подхватил его и понес в сторону Новгорода, к святым церквям и монастырям. Вот река Волхов, а вот и скотина разноцветная на берегу. Два мужика пасут ее – но не Спиридон и Власий. У тех над головами золотые ободочки были, а эти себя украсили пышными венками из полевых цветов и трав. Столпились вокруг пастухов синие коровы, красные кони, зеленые козы – весело мычат, ржут и блеют. Мужики их ласково гладят. Вой раздался – откуда ни возьмись выскочили два волка, скалятся, рычат. Но их никто не испугался. Андрей нашел вилы, хотел прогнать волков, а мужики сказали: «Зверя не бойся. Зверя нужно пожалеть, и он тебя не тронет». А сами волков за ушами чешут. Волки скулят, как собаки, и трутся у ног.
– Кто вы такие? – спросил Андрей.
– Мы – Велес и Перетна. Нас когда-то почитали, а теперь забыли. Чуть что – молятся Спиридону и Власию. А ведь мы тоже сильные и знающие, и зверюшек любим. Андрей, пожалей зверя! – Велес и Перетна протянули руки навстречу восходящему солнцу и запели красивую песню с не очень понятными, видимо, древними словами. Скотина складно замычала и заблеяла, а волки завыли. Тут Андрей проснулся.
Всё было тихо, паломники мирно спали. Графские дети вернулись. Они лежали с закрытыми глазами под красным одеялом и выглядели больными – бледные, изможденные. Андрей охнул – своей тоненькой ручкой Бланш держала за копыто баранью ногу.
– Это они на ярмарке купили! – раздался голос Бенуа. – Я поджарю мясо. Теперь у нас большой запас еды, с ним доберемся до Сан-Бернара и там отдохнем у монахов.
– Братец Бенуа, – воскликнул Андрей, – неужели на ярмарке в Ороне продают оторванные ноги? Посмотри, это ведь не разделанная по всем правилам туша, это варварски оторванная нога. Впервые такое вижу. И шкура не снята. Ну и народ в Ороне! А я еще надеялся найти там черничный пирог. Вот у нас в Мясном ряду – порядок. Баранина в приличном виде – тут ребра и ноги, тут потроха, тут голова продается. Шкура, конечно, снята, ее отдельно купить можно. Все части туши аккуратно разделаны. Хочешь окорок – пожалуйста, Фрол Григорьевич острым топориком разрубит, в чистую тряпочку завернет. Домой придешь, в печку поставишь на ночь томиться с луком, репой и морковкой, какая вкуснятина! А это что? Даже есть не хочется… В вольном городе Бремене мы были – Иоганн хотел взглянуть на ратушу: великолепное здание, а он ведь специалист по кирпичикам. Так в Бремене огромный рынок, я подобного нигде не видел. Ходил по Калачному ряду, пирог искал – нашел лишь с малиной, и не пышный, как в Новгороде, а сухой и слишком сладкий. Потом был Рыбный ряд – поразило разнообразие товара, там морские гады продаются, которых я в глаза не видывал. За Рыбным – Мясной, тоже чего только нет, и всё так красиво представлено – и сырое мясо, мастерски разделанное, и холодная еда готовая, студни всякие, и горячие блюда. Почему в Ороне с бременских мясников хороший пример не берут?
Тут Андрея осенила страшная догадка:
– Братец Бенуа, а может, дети нашли разорванную тушу украденной скотины? Двоедушники залезли в хлев, схватили барана, прибежали в нашу рощу, тут его на части разорвали, что смогли – съели, остальное бросили, а Бланш и Франсуа ногу подобрали?
Бенуа напомнил Андрею, что дети нездоровы, и попросил не беспокоить их лишними вопросами.
Глава десятая, в которой рыцарь Жан предлагает перевезти
больную Бланш в деревню, а Бенуа кормит оборотней
каштановой похлебкой
День был ясный и безветренный, идеальный для путешествия, но паломникам пришлось остаться в роще – Бланш плохо себя чувствовала, была так слаба, что не могла идти. Иоганну с Андреем хотелось убраться подальше от Черного леса: оборотни не были пойманы, пехотинцы не уходили, грядущая ночь грозила новыми страхами. Они были готовы нести девушку на руках, лишь бы не сидеть на месте. Но Франсуа, Жером и Бенуа лишь качали головами, сокрушенно глядя на больную.
От нечего делать Иоганн с Андреем пошли обратно к пехотинцам – выяснить, кто что видел. Солдаты группировались в укрытиях, похожих на охотничьи засидки. Арбалеты и кулеврины для дальнего огня были наготове. Алебарды и колья, политые святой водой, ждали своего часа. Двоедушники действительно наведались в деревню, украли свинью и барана, передавили множество домашней птицы – прямо в курятнике откусывали головы и выпивали кровь. Выглядели оборотни жутко – адское пламя в глазах, морды, измазанные красным. И самое гадкое – специфический запах и сильное сходство с человеком. То есть это были не столько звери, сколько проклятые и, видимо, сильно страдающие люди. Действительно, легко ли в таком негодяйском виде бегать по деревне, воровать скотину и жрать сырьем без ножа и вилки!
– Я видел их собственными глазами, – сказал рыцарь Жан. – Это два человека, в которых вселился дьявол. Выгнать его, по-моему, невозможно. Мы должны их убить – только смерть способна прекратить мучения. Загоним двоедушников в засаду и уничтожим. Надеюсь, ближайшей ночью. Мы проследили за ними – украв скотину, они несутся в лес, чтобы жрать, укрывшись среди деревьев. Им обязательно нужно есть сырое мясо и пить свежую кровь, без этой пищи они слабеют. Нам известен их маршрут. Мы им покоя не дадим, будем гонять по лесу до изнеможения. Засаду устроим в нескольких местах. Они не вырвутся. Я почти уверен в успехе. Двоедушники живут свои последние часы.
– А где они сейчас находятся? – спросил Андрей.
– Думаю, спят, набираются сил для ночного нападения. Но где именно – сложно сказать. Может быть, даже в гостинице под видом приличных людей. Днем-то они выглядят, как мы с вами – по-человечески, и только ночью при луне обрастают шерстью и превращаются в чудовищ. Одного я видел совсем близко. Как бы крупный волк, но бежит на задних лапах. Очень сильный – запросто нес под мышкой живого еще барана. Я в него выстрелил из арбалета – наугад в темноте и, кажется, задел, потому что он взвыл, словно от боли. А вы, друзья, почему не продолжаете путь? Что вас задержало? Здесь будет новая сложная ночь, скоро голодные оборотни пойдут воровать скот, но могут и на человека наброситься. Со всеми нашими пушками и арбалетами мы не сможем обеспечить вам безопасность. Мой совет, нет, приказ – уходите!
– Господин рыцарь, – сказал Иоганн, – у нас Бланш болеет, совсем слабенькая. Уж очень нечисти боится. Сегодня снова ночуем в роще, а завтра, даст Бог, отправимся в дорогу.
– Если графиня пожелает, я велю моим солдатам перевезти ее в деревню на телеге. Понимаю, что она паломничает, скрывая высокий титул. Тем не менее считаю своим долгом оградить ее от любых неприятностей. Она сможет провести ночь в крестьянском доме. Но нет гарантии, что оборотни в этот дом не сунутся. Не знаю, где спокойнее. И передайте юному графу Франсуа, что ежели его сиятельство захочет к нам присоединиться в охоте на оборотней, то мы примем его в отряд с большим нашим удовольствием и всеми полагающимися ему почестями. Клянусь, я сделаю всё, чтобы к утру с двоедушниками было покончено! – с этими словами рыцарь Жан пошел проверять готовность к бою.
– Ишь чего захотел! – сказал мастер Иоганн на обратном пути. – Мальчишку взять в отряд. С какой целью? Чем он им поможет? Неужели не видно, какой он бедненький, слабенький, как за сестру боится? Что, если ему двоедушник голову отгрызет? Нет уж, господин рыцарь, сами за оборотнями бегайте. Вам за это деньги платят. Не перекладывайте с больной головы на здоровую. Андрей, не будем ничего говорить нашему Франсуа!
Его спутник был совершенно согласен.
Вернувшись в рощу, Андрей и гастарбайтер застали мирную картину: Франсуа и Бенуа жарили баранину на углях, Жером играл на лютне, Бланш тихо напевала. Ее рука была перевязана, сквозь ткань проступила черная кровь.
– Сударыня, это вы ночью в лесу навернулись, об острый камень поцарапались? – спросил Андрей. – Очень больно?
Бланш сказала, что не стоит беспокоиться, ссадина почти затянулась, главное — рукой не шевелить. Котик Локи сидел у нее на коленях и утешительно урчал.
Ужин был готов – мясо и похлебка из каштановой муки. У графских детей совершенно не было аппетита, с тоской они смотрели на заходящее солнце. Лес затих, птички перестали чирикать, вековые ели, словно солдаты на часах, стояли по колено в сыром белесом тумане, который поднимался от земли и предательски скрывал опасность. Жером подкинул веток в огонь. Чтобы разогнать надвигающийся ужас, взялся за волынку. Мастер Иоганн решил составить ему компанию. Вместе они играли самые задорные плясовые, Андрей не выдержал и пошел вприсядку.
Но вот веселье закончилось. Лес погрузился в темноту. Трещал костер, огонь с трудом развеивал туман. Дети и Бенуа исчезли.
– Снова пошли за грибами? – воскликнул Андрей. – Или где-то спрятаться решили? В какой-нибудь яме? В куче опавших листьев? У огня ведь безопаснее! Зачем убегать? Бенуа, видимо, отправился за ними. Жером, оставайся следить за костром, а мы с Иоганном пойдем покликаем детей и Бенуа, как бы они не заблудились.
– Подожди, Андрей, – отозвался гастарбайтер. – Я не вижу Локи. Кот исчез. Локи! Локи! Ведь он от меня никогда не отходит. Проклятый туман, ничего не видно.
И тут раздался вой. Послышался человеческий крик, потом звериное рычание и хрипы. Андрей выхватил из костра горящую ветку и бросился на шум. За ним на подгибающихся от ужаса ногах спешил гастарбайтер.
Глазам друзей предстала жуткая картина. К дереву был привязан веревкой человековолк, настоящий монстр с головой зверя и телом – почти как у людей, но покрытым шерстью и с длинными когтями. Глаза чудовища, словно фонари, горели и освещали всё вокруг зеленым адским светом. Оборотень пытался вырваться из пут, но у него пока не получалось. Перед ним стоял Бенуа с ложкой и миской. Юноша пытался накормить оборотня каштановой похлебкой. Оборотень рычал и плевался, страшно клацая зубами, но Бенуа продолжал сосредоточенно засовывать ему в пасть пищу.
При этом он, торопливо сбиваясь, молился: «Господи, не удаляйся от меня, ибо скорбь близка, а помощника нет! Я пролился, как вода, и кости мои рассыпались! Псы окружили меня! Раскрыли на меня пасть свою, как лев, алчущий добычи и рыкающий! Сердце мое сделалось, как воск, и растаяло! Сила моя иссохла и язык прилип к гортани моей. Господи, не удаляйся от меня, спаси меня от пасти льва и рогов единорогов!»
Оборотень рычал и с отвращением глотал еду.
Увидев Андрея с гастарбайтером, Бенуа крикнул: «Того скорее накормите!» – и указал на соседнее дерево. Там тоже был привязанный и рыкающий волк. Перед ним стояла миска с каштановой похлебкой. А рядом – котик Локи!
Умирая от страха, Иоганн приблизился к чудовищу, схватил кота и побежал сломя голову к спасительному костру.
– Андрей, помоги, ради всего святого! – снова попросил Бенуа.
Андрей, перекрестившись, взял миску, зачерпнул ложкой густую похлебку и влил ее в пасть оборотня. Тот, кажется, стал вести себя спокойнее. Андрей скормил ему всё, что было. Оба чудища наелись и затихли.
– Бенуа, как тебе удалось их поймать? Неужели нечисть можно успокоить каштановой похлебкой? Где графские дети, куда убежали? Надо их найти.
Подул сильный ветер, тучи, затянувшие небо, расступились, вышла полная луна. Как только ее серебряный свет упал на оборотней, они встрепенулись, зарычали, легко разорвали свои путы и с воем понеслись вглубь чащи.
Бенуа заплакал от горя и бессилия. Андрей обнял его и повел к Жерому и гастарбайтеру.
Глава одиннадцатая, в которой Андрей рассказывает графским детям о новгородских пирогах, а Жером играет на лютне
Четверо паломников сидели у костра и прислушивались к звукам ночи. Пушки не палили, колокол не звонил, видимо, оборотни, наевшись похлебки, не стали воровать скот.
Андрею не терпелось узнать, каким образом Бенуа смог скрутить двоедушников, и что за странная идея кормить их с ложки.
– Братец Бенуа, откуда в тебе столько силы и смекалки? Как ты их поймал?
– Есть сила молитвы, братец Андрей, и великая жалость. Я молился и жалел зверей.
– А если бы они тебя разорвали?
– Это неважно, смерти нет, душа живет вечно.
– Ты как их подманил-то? – не унимался Андрей.
– С Божьей помощью! – Бенуа не хотел продолжать разговор. – Пора спать, Андрей, завтра отправляемся в путь, нас ждет долгая дорога.
Андрей вспомнил свой сон и удивился, что Бенуа толкует о жалости к зверю – в точности как Велес с Перетной.
Пришел новый день, но паломники снова остались на месте – брат с сестрой были совершенно больны. Теперь уже и Франсуа дрожал от озноба, не мог двинуть ни рукой, ни ногой – судя по всему, всю ночь просидел в сырой яме, схоронившись от двоедушников. Иоганн шептал Андрею, что надо вызвать пехотинцев, – пусть бы рыцарь Жан перевез графских детей в деревню и вообще занялся их судьбой: они слишком юны, им не вынести тягот паломничества, пусть уж возвращаются к отцу.
Андрей возражал:
– Как же их домой отправить, если мачеха – ведьма?
– Вот рыцарь Жан и разберется. Если ведьма, ночью на метле летает и с козлами пляшет, то ее судить будут. Пойдем к пехотинцам! Без Франсуа и Бланш до Монпелье мы быстро доберемся, а там и до Марселя рукой подать.
Друзья поделились своими соображениями с Жеромом и Бенуа. Те сказали, что детей никуда от себя не отпустят, что несут за них ответственность перед Богом и приведут к целителю Роху, а там видно будет.
– Бенуа, не хочешь отдавать детей пехотинцам – не надо, но хотя бы расскажи рыцарю Жану, как подманивать двоедушников, помоги покончить с ними, их следует не подкармливать, а убить! – сказал гастарбайтер.
– Хорошо, но сначала я вам с Андреем покажу, как оборотней ловят, а потом уж вы решите, стоит ли помогать солдатам.
– Договорились. Я возьму свой меч гросс-мессер, хотя мне очень страшно, Жером саблю, Андрей – кол. Мы готовы идти за тобой, чтобы увидеть, как простой смертный противостоит нечистой силе.
Дети были слабые, есть не хотели. Андрей рассказывал им про лавку Луки Пантелеймоновича, чтобы вернуть аппетит:
– В том месте, откуда я родом, пекут лучшие пироги в мире. С мастером Иоганном я посетил немало городов и ярмарок с калачными рядами, но нигде такого счастья и роскошества не видел. В Новгороде булки пышные, мягкие, ароматные. Тесто замешивают крепкое, упругое, но нежное. В пироги чего только не кладут – грибы, ягоды, рыбу, мясо, творог, яйцо вареное, лук зеленый, вишню, яблоки, капусту. Пироги бывают открытые, закрытые, большие, маленькие, жареные, печеные. В Новгороде много заморских гостей, купцов богатых. Так эти гасткауфманы всегда у Луки Пантелеймоновича столуются и на дочках его хотят жениться. Пироги молодые Лукиничны пекут, большие мастерицы. Нашим ребятам это не нравится, до драк дело доходит… Вот поймаем двоедушников, доставим вас в Монпелье к целителю, затем пойдем в Марсель за мылом, а оттуда – в Новгород. Будете в Волхове купаться, на солнышке загорать, пироги кушать. Быстро подлечитесь. А потом господин Жакопо отвезет вас на родину – на жабе или крылатом коне. Каштановая похлебка – та еще гадость, но вы должны поесть, чтобы силы были идти к целителю Роху. Эх, жалко, что нет с нами господина Жакопо. Он хитрый, сильный и богатый, слуга московского князя и советник Папы Римского. Еще он чародей и врач, вас бы вылечил и двоедушников, ведь им не позавидуешь, это же мучение – в звериной шкуре бегать.
Вечерело. Жером сложил высокий костер, Бенуа сварил похлебку, мастер Иоганн пытался наточить свой меч точильным камешком, но получалось плохо. Сабля Жерома была в печальном состоянии, вряд ли с ее помощью можно было отсечь кому-то лапу или голову. Паломник использовал саблю не по назначению – рубил ею ветки для костра, жарил на ней, как на вертеле, мясо. Андрей предложил Франсуа заточить палку: «Если двоедушники набросятся, мы будем отбиваться кольями».
На закате путешественники встали на молитву, попросили Отца Небесного дать хлеб насущный и избавить от лукавого. Потом Бенуа взял веревку, дети – ложки и миски с похлебкой, Андрей – колья, Иоганн – меч гросс-мессер, Жером – сабельку и зачем-то лютню. Отошли подальше от огня, в сырой лесной полумрак. Солнце почти закатилось.
– Дети, готовьтесь! – скомандовал Бенуа.
Поставив на землю миски с едой, Бланш и Франсуа подошли к большой ели с мощным стволом.
– Жером, помогай!
Андрей и гастарбайтер с изумлением наблюдали, как паломники крепко прикручивают детей к дереву – руки, ноги, туловище, даже шею и голову.
– Э-э-э! Что вы делаете? – заволновался гастарбайтер. – А если появятся двоедушники? А, вы хотите оборотней на живца ловить? Так лучше бы барана привязали. Это мне не по душе! Сейчас же отвяжите оба их сиятельства от елки! Смотрите, солнце зашло. Ваша затея преступна и бесчеловечна!
Мастер Иоганн бросился к Бланш, чтобы развязать веревку, но вместо милого личика увидел волчью морду. Жуткий рык, зловонное дыхание и блеск зеленых глаз сшибли гастарбайтера с ног. Крестясь и плача от ужаса, Иоганн отполз подальше от оборотня. На том месте, где стоял Франсуа, тоже оказалось чудовище. Оба волкочеловека выли, рычали и старались разорвать стягивающие их путы.
Бенуа схватил миску и, молясь, начал кормить двоедушника.
– Что стоишь, работай! – крикнул Андрею. Тот тоже стал вливать в волчью пасть каштановую похлебку.
Жером подошел поближе и заиграл на лютне старинную песню. Он выглядел, как человек, которому не впервой развлекать своей музыкой нечисть.
На этот раз оборотни вели себя спокойно – съев еду, задремали под нежные звуки лютни и слова молитвы. Котик Локи старательно урчал и терся об их когтистые лапы.
– Ну что, Иоганн, готов ты вынуть меч из ножен в помощь пехотинцам рыцаря Жана?
– Ни в коем случае!
– А ты, Андрей? Хочешь вонзить кол в сердце спящего зверя?
– Нет, это не звери, а наши заколдованные друзья. Думаешь, проклятие мачехи?
– Оно самое. Ее ненависть превратила детей в чудовищ. Мы подобрали их на дороге – несчастных, обессиленных. Ободрили, утешили, но, как стемнело, они в волков превратились. Мы от страха чуть умом не тронулись. Всю ночь брат с сестрой разоряли скотные дворы. Утром к нам вернулись. Со временем мы поняли, как обуздать того зверя, который берет верх над человеческой природой. Жалостью, любовью, состраданием мы двоедушников немного приручили, во всяком случае, на нас и на других людей они не бросаются. А когда получается их кашей или супом накормить, то совсем становятся спокойны. С ними надо правильно себя вести. Все боятся и стараются выследить оборотней. К счастью, никто не знает, что это графские дети. Надо идти к целителю Роху – только он своей молитвой развеет злые чары. Сначала мне не нравилось желание Жерома принять вас в компанию – в нашем деле требуется великая осторожность и полная тайна. Но вскоре я проникся к вам доверием – вы добрые, честные, веселые. Да и дети к вам расположились, «принюхались». С вашим дружеским участием мы сможем помочь двоедушникам: еда, молитва, музыка и добрый котик облегчат их адские страдания. Не оставьте нас и несчастных графских детей!
Андрей и гастарбайтер, изумленные рассказом Бенуа, пообещали паломникам разделить все трудности пути к целителю Роху и хранить страшную тайну Бланш и Франсуа.
Глава двенадцатая, в которой двоедушники отправляются
на бал в Оронский замок
Всю ночь паломники сидели возле спящих оборотней. С первыми лучами солнца чудища встрепенулись, зевнули, клацнули зубами и превратились в юношу и девушку. Их отвязали от елки, отвели к костру. Жером подкинул дров, Бенуа разогрел остатки ужина. Поев, паломники заснули, но вскоре их разбудил стук копыт – приехал рыцарь Жан. Он сказал, что уже две ночи оборотни не появляются. Наверно, испугались кулеврин и покинули Черный лес, либо, получив ранения, спрятались среди деревьев, а может быть, и вовсе сдохли.
– Господа паломники, есть ли в этой роще, кроме вас, кто-нибудь еще? Вы видели кого-то подозрительного?
– О чем вы, сударь? – спросил Жером, сделав глупое наивное лицо.
– Днем оборотни принимают человеческий облик. Я дал приказ арестовывать всех, кого можно заподозрить в чертовщине, и держать в тюрьме с ночи до утра – проверять, превратятся ли в волков. Там в охране хорошо вооруженные солдаты, ни один двоедушник не спасется. Но пока что все наши арестанты оказывались обычными забулдыгами, цыганами и циркачами. Утром их кормили и отпускали.
– Господин рыцарь, мы здесь совершенно одни. Никого не видели, ничего не слышали.
– Как ваше здоровье, сударыня? – рыцарь Жан внимательно оглядывал Бланш. – Что с вашей рукой? Она перевязана.
– Ее сиятельство о колючку зацепилось, споткнулось и об острый камень поцарапалось, – сказал Андрей.
– А зачем ее сиятельство по острым камням среди колючек гуляет? Лес опасен. По лесу оборотни бегают. Девушки, особенно знатного рода, должны ходить по ровной дороге. Хорошо, если это дорога в саду среди роз. Хорошо, когда Прекрасная Дама гуляет в богатом платье, а не в нищенских лохмотьях. Когда ее лицо и руки белы, как цветок миндаля, а не измазаны сажей. Когда ее воспевают поэты. Когда все любуются ею.
– Господин рыцарь! – сказал Франсуа. – Моя сестра идет тернистым путем ко Господу, не боясь никаких испытаний. Ее лицо потемнело от солнца и ветра, руки огрубели, на ногах мозоли, но мы ею любуемся как Прекрасной Дамой.
– Это она ненадолго влезла в старенькое платье, – добавил Жером. – Дойдет до Монпелье, потом вернется к батюшке в свой замок, там тысяча слуг принесет ей тысячу нарядов, расшитых жемчугом и драгоценными камнями. И будет она кушать оленину с золотой тарелки и пить вино из золотого кубка.
– И черничный пирог! И вареники с вишней! – не выдержал Андрей.
Рыцарь продолжал внимательно оглядывать Бланш и Франсуа. Паломники почувствовали сильное беспокойство. Наконец Жан сказал:
– Сегодня вечером хозяин Оронского замка, граф де Грюйер, дает бал. Соберется десяток знатных семей, я тоже там буду. Графу известно, откуда – ума не приложу, что через его владения идут под видом бедных пилигримов высокородные господа. Он просит Бланш и Франсуа пожаловать к нему на танцы и на ужин. Я тоже надеюсь на ваше присутствие. Собственно, поэтому я здесь.
Пришпорив коня, рыцарь понесся прочь.
– Это ловушка! – воскликнул Жером. – Он хочет проверить Бланш и Франсуа. Надо скорее отсюда убираться.
Паломники быстро сложили вещи, вышли из рощи и направились в сторону заснеженных гор, однако вскоре увидели солдат рыцаря Жана, которые дежурили на дороге. Пехотинцы заявили, что имеют приказ доставить Бланш и Франсуа на бал к графу де Грюйеру. Трубач дал сигнал, и в скором времени подъехала группа вооруженных всадников. Вежливо, но настойчиво солдаты предложили их сиятельствам сесть на лошадей и отправиться под конвоем в Оронский замок.
Андрей Новгородский, мастер Иоганн, Жером и Бенуа с огромным волнением смотрели вслед графским детям. Они не знали, как выручить двоедушников из беды.