Без утюгов
***
Гуляю с собакой по плохо освещенному спальному району. Впереди идет женщина. Судя по походке – лет семидесяти и русскоговорящая. Идет медленно и с зонтиком над головой, хотя дождя нет. Догоняем ее. Собака начинает обнюхивать женщину, а я слегка одергиваю собаку и говорю:
– Не приставай!
Женщина полуоборачивается на меня и после секундной паузы:
– А шанс вообще есть?
– Шанс на что? – спрашиваю обескураженно.
И тут женщина замечает поводок у меня в руке, смотрит себе под ноги и выдает:
– А-а-а, это вы собаке! А я ее не заметила!
Ржали долго. Разошлись мирно.
***
Гостила у меня на Песах молодая пара из Москвы. Сидим за столом, едим, пьем, разговариваем. И вдруг:
Она. А кто мне может объяснить, что значит «кошерное»?
Он. Это то, что отвечает законам кошериата.
***
Зарекался я, помнится, писать про дерьмо. Но не могу не поделиться этой историей!
Теперь зарекаюсь зарекаться.
Как-то на наш асфальтовый завод поступил не совсем традиционный заказ.
Один кибуц, название которого опускаю (надеюсь, он еще существует, и все участники событий живы), заказал заасфальтировать коровник. Не весь, а только проход между стойлами.
Накануне выполнения заказа на место по обыкновению выехал наш инженер Альберт, убедиться, что всё в норме и нет никаких технических помех. Помехи, однако, были, и очень много: весь проход был покрыт коровьим, как вы догадались из предисловия, Им.
Альберт вежливо объяснил животноводам, что на Это асфальт класть нельзя, ибо если на Это положить асфальт, то Это и получится, только вперемешку с асфальтом.
Животноводы нехотя пообещали, что к утру Этого не будет.
На следующее утро наша бригада с техникой была на месте. Недоверчивый Альберт приехал за полчаса, проинспектировал объект и остался доволен работой кибуцников.
Можно было начинать, и ровно в назначенный час гордость нашей фирмы – модерновый немецкий асфальтоукладчик – въехал в коровник и замер на входе.
Коровы замерли тоже, и секунд десять держалась напряженная немая пауза.
А потом произошло неучтенное: несколько сот коров с диким мычанием рванули из своих стойл в проход, ломая при этом формальные перегородки и заграждения, сталкиваясь боками, и в панике бросились прочь от этого чудовища к противоположному выходу.
В этот момент к противоположному выходу медленно сдавал задом грузовик с асфальтом.
Водитель, разумеется, смотрел в зеркало заднего вида. (Впоследствии он сказал, что в Первую Ливанскую ему не было так страшно.)
Он успел среагировать и резко послал грузовик вперед, высвобождая тем самым выброс паникующей энергии. Коровник опустел рекордно быстро и без жертв, как будто там проводились еженедельные учения!
Коровы ушли в кибуцные поля. А проход в коровнике выглядел так, что можно с большой долей уверенности сказать, что никто, никогда и нигде до этого так дружно не усирался.
Работу, разумеется, в тот день отменили.
***
Выпало мне счастье в жизни быть знакомым и даже дружить с замечательными и талантливыми людьми. Сразу предупреждаю: все действующие лица в этом рассказе реальные и имена невымышленные, хотя в это с трудом верится.
Итак… в далеком 2002 году я был приглашен в местную консерваторию на концерт В. Шендеровича. Не знаю, как в ваших городах, а наша беэр-шевская консерватория вовсе не предполагает исключительно музыкальный характер концертов. Из дома я вышел заблаговременно, но не успел сесть в машину, как раздался звонок. Звонила Римма, организатор гастроли Шендеровича. В ее голосе я четко уловил тревогу с нотками истерики:
– Миша! Ты уже выехал?
– Одним колесом да, – попытался сострить я.
– Срочно вернись и возьми с собой утюг, срочно!
Ну, может, кто-то на моем месте и не переспросил бы, но я переспросил:
– Что взять???
– Утюг, утюг! Шендерович в дороге помял брюки и не может выйти на сцену! Скорее!!
Возвращаюсь, беру утюг, кладу его в полиэтиленовый пакет. Подъезжаю, паркуюсь, беру пакет и иду в консерваторию.
И вот тут я не знаю, что и куда меня укусило. Никакого плана действий не было, но я вынул утюг из пакета, скомкал пакет, отправил его в урну и с утюгом наголо ринулся ко входу в храм культуры.
Металлоискательный взгляд охранника, видимо, не был заточен на утюги. Прошел я без вопросов и тут же оказался в переполненном фойе. До Шендеровича оставалось минут десять, но в зал еще не пускали.
И тут я узрел скромно стоящую в дальнем углу композицию из трех замечательных людей. Это были Рената Григорьевна Муха с мужем Вадимом и Феликс Давидович Кривин. Забыв, что в моей руке находится судьба концерта, я ринулся к ним засвидетельствовать почтение и преданность. Теперь нас было четверо (не считая утюга), и все были рады встрече! Помню, что выражал восторги по поводу явного аншлага и при этом невольно жестикулировал. Болтаю и вижу, что собеседники мои немножко напряглись и смотрят не в глаза мне, а на мою правую руку.
И вот тут-то я задним числом понял, зачем вынул утюг из пакета! Теперь я вел игру: болтал о несущественном, шутил, нарочито усиленно жестикулировал и наслаждался ситуацией. Глаза собеседников были непривычно серьезными и не отрывались от утюга.
Первой не выдержала, разумеется, женщина.
– Мишенька, – вкрадчиво начала Рената.
– Что?
– Скажи, а-а-а… – она явно выбирала слова, чтобы не обидеть.
– Что случилось? – спросил я, недоуменно оглядывая себя, якобы на предмет застегнутости пуговиц, и уже зная, что произойдет в следующую минуту!
– А-а-а… а зачем тебе утюг? – волевым усилием разрубила Рената.
Я понял, что настал мой звездный час! Актер из меня никакой, но, клянусь, в тот момент я был неотразим. Я отступил на шаг, с неподдельным испугом оглядел всех троих и абсолютно драматически воскликнул:
– А вы что, без утюгов???
Профессор математики и два великих литератора смотрели то на меня, то на свои не наполненные смыслом руки, и взгляды их были растерянными и обескураженными.
И в тот момент, когда из меня вытекли Станиславский с Мейерхольдом, невесть как во мне оказавшиеся тем вечером, в тот момент, когда я был готов сложиться пополам от смеха и расколоться, – утюг рывком освободился от моей правой руки с криком:
– Где тебя черти носят? Концерт сорвешь!
Я оглянулся и успел увидеть спину бедной Риммы, которая меня искала по всему фойе уже минут десять.
Профессор математики и два великих литератора тоже смотрели в спину убегающей с моим утюгом Риммы, и в глазах у них когнитивно диссонировала тоска.
А я стоял, как Посейдон, у которого отобрали трезубец, уже не хозяин ситуации, и вдобавок с чувством вины за задержку концерта.
Концерт, к слову, был хорош. А после концерта в том же фойе Шендерович подписывал свои книжки. Я подошел к нему и протянул утюг. Он откинулся на стуле от смеха, взял утюг и написал на нем: «Глаже не будет».
P.S. Утюг я выбросил спустя двенадцать лет, когда надпись стерлась окончательно.
Как сказал один классик: «Время стирает всё». Если б я был с ним знаком, я бы ответил:
– Э-э-э, нет, приятель! Только на утюгах!