48(16) Дмитрий Бирман

Мне перестали сниться сны

 

                          ***

Дай високосному году закончиться,

не торопись с умножением бед,

пусть многоточие снова отсрочится –

слушай вселенной незримый совет.

Пей влажный воздух глотками и радуйся

запахам снега, костров и машин.

Просто плыви с облаками,

под градусом,

просто допей.

Долюби,

допиши…

                              ***

Не начинай словопренья нервически,

не разрушай покосившийся дом,

перетерпи. Раздвоение личности,

может быть, сможешь исправить. Потом.

Просто себя обними и задумайся,

вспомни улыбку свою по утрам.

Памяти нашей любимые улицы

ждут и скучают по тихим шагам.

Дай високосному году закончиться.

Не торопись с умножением бед.

Ночью и днём мелодичная звонница

шлёт от ушедших далекий привет.

                      ***

Мне перестали сниться сны,

когда в телесном одеяньи

приходят гости в подсознанье,

и ставят память на весы.

Когда я накрываю стол,

и водкой потчую ушедших,

по сонной радуге пришедших

мне сделать совести укол.

Когда врастяжку разговор…

Не разговор, а монологи!

И, как предвестие тревоги

ответ-молчание в укор.

Я знаю, что не виноват,

но не спешу на толковище,

где лютый ветер злобно свищет,

где не спасёт ни сват, ни брат.

Из ниоткуда жду друзей,

когда удобная подушка

погладит ласково макушку,

и ангел встанет у дверей.

                      ***

Я все чаще вспоминаю папу –

Может, это старость, господа?

Как он брёл по зимнему этапу

десять лет неведомо куда.

Чаще говорю его словами

и смотрю с прищуром сквозь года.

Может, это догорает пламя,

что во мне зажгла его звезда?

Он все чаще снится мне, ребята,

то больной, то строгий, то чужой,

и не только в горестные даты

он приходит поболтать со мной.

Только нет канвы у разговора,

что поделать, – это просто сон,

говорит он: “позвони!” сурово.

Я  с утра не помню телефон…

                     ***

Не пишется, сука, не можется!

Душа расползлась как овсянка,

устал видеть в зеркале рожу я,

звоню всем друзьям спозаранку.

Под кофе несу околесицу,

и строю воздушные замки,

за слово поддержки и лестницу

я вывернусь весь наизнанку!

О, лестница в небо! «Лед Зеппелин»,

года вереницей ушедшие…

На то, что тогда был нацелен я,

сейчас – как мечты сумасшедшего.

И, вместо улыбки джокондовой,

в сети только рожки, а рожицы

кричат мне про «правду посконную»…

Не пишется, сука, не можется!

                          ***

Пил тишину осенний листопад,

и на вершине тихого блаженства,

достигнув, как казалось, совершенства,

слова шептал я снова невпопад.

Мне снились вновь пророческие сны,

и я в поту холодном просыпался,

зачем-то мне стократно повторялся

тот мамин вздох: «дожить бы до весны…»

Шла осень в наступление на лень

и разгильдяйство летнего безделья,

шуршащим смехом странного веселья

гнал листопад, накрыв мой судный день.

А я заклеил окна, чтоб зима

не разомкнула холодом объятья,

пусть до весны не сбудутся заклятья

и осень забирает все права,

пусть под ногой, свой замыкая круг,

поет «аминь» листва, слегка охрипнув,

сны посветлеют, боль уйдет, затихнув,

и вдохновенье возвратится вдруг…

И Муза, на кровать мою присев,

прошепчет мне уже слова другие,

деревья улыбнутся мне, нагие,

и к песне сам напишется припев!

                    ***

Храню тепло твоей руки,

и продолжаю, по привычке,

не закрывать пока кавычки,

и слышать легкие шаги.

Во сне опять тебя ласкать,

и чувствовать, как наши души

в момент, когда заложит уши,

сольются. Словно благодать

с небес спускается на землю.

Грешны мы, милая, с тобой,

но ветер и ночной прибой

наш грех божественный приемлют.

Храню тепло твоей руки,

и увожу в пустом вагоне

твою фигурку на перроне,

дождь и на лужах пузырьки…

                         ***

Осенняя любовь наполнена туманом,

дождями за окном и грустью по утрам,

последнюю главу последнего романа,

читаю не спеша, читаю по слогам.

Опавшая листва, высокое давленье,

запавшие глаза — бессонницы каприз,

к финалу подошло второе отделенье

концерта, где я сам — продюсер и артист.

Осенняя любовь, иллюзия надежды,

то нежность до краев, то сладкая тоска,

застывшая душа, без сброшенной одежды,

ждет мел своей судьбы, как школьная доска.

Вдруг стертые слова становятся родными,

а запахи дождя напомнят океан,

и сложатся года в твое простое имя…

Осенняя любовь, все за тебя отдам!

                   ***

Ночью город пахнет нежностью,

недосказанностью слов,

легкой, ласковой небрежностью

несбывающихся снов,

сигаретным дымом, вьющимся

из окошек — черных дыр,

храпом, весело несущимся

из зашторенных квартир…

Город ночью пахнет радостью

чьих-то встретившихся рук,

и прощеньем чьих-то слабостей,

и предчувствием разлук,

ненавистною бессонницей

в ожидании зари,

и, конечно же, как водится,

жарким запахом любви!

                   ***

Из ниоткуда в никуда

всегда тяжелая дорога,

но привыкаю понемногу,

года, наверное, года…

Житейский опыт, пустозвон,

бьет в тишине по барабанам,

и я зализываю раны

под тихий колокольный звон.

В объятьях нежность и покой,

и легкий запах той измены,

что строит между нами стену

и разрушает нас с тобой.

И снова мечется тогда

душа беспомощным котенком,

я становлюсь опять ребенком,

года, наверное, года…

                      

 

 

                                            

                         

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *