Великолепная Тетяна
С Татьяной Абрамовной Рогозовской (Киев, 1947 – Бат-Ям, 2025) я познакомилась в 1998 году, придя в поисках места в киевский Музей Михаила Булгакова. Вакансий не оказалось, а в музее уже трудилась одна Поберезкина, Дора Моисеевна, так что вместо работы я приобрела дальнюю родственницу. Рогозовская любила делать небанальные подарки, да и само общение с ней, думаю, было подарком судьбы.
Пятью годами позже мы случайно встретились в газетном зале Национальной библиотеки Украины им. В.И. Вернадского, разговорились – и, несмотря на разницу в возрасте, завязалась дружба. Татьяна Абрамовна легко сходилась с людьми и быстро переходила на «ты»; казалось, она знает весь Киев и полмира.
Как-то рассказала, что во время Олимпиады-80 приятель подарил ей плакат «Киев Олимпийский», переделав название на «Киев Рогозовский» (впоследствии, при упоминании улицы Рогóзовской, отметила разницу в ударении). Киев был Городом ее жизни, ее ойкуменой – не только местом, но и объектом творческой и человеческой реализации. Коренная киевлянка, провела детство в центре, а последующие десятилетия прошли в «родовом гнезде» на Печерске: семья получила квартиру в типовой пятиэтажке, построенной организацией, где работал ее отец-инженер. Из всех поездок – рабочих, личных и туристических, кратких и длительных – возвращалась сюда и никогда не рвала связь с Киевом (последний отъезд в Израиль в конце 2022 года был скорее эвакуацией, из которой надеялась вернуться к своим книгам, бумагам, вещам, оставленным дома).
Город Татьяна Абрамовна знала профессионально, проводя экскурсии от «Киевского бюро путешествий и экскурсий» и, вместе с Александром Ершовым, создав в 1984 году авторский маршрут «Киев в жизни и творчестве Михаила Булгакова». По ее собственному признанию в одном из интервью, увлечение Булгаковым зародилось в конце 1960-х, и с того времени она начала собирать материалы о нем, особенно – о театральных постановках его пьес (свою коллекцию позднее передала в Музей). Рогозовская была заядлой театралкой; помню ее слова, что в молодости у нее были «свои» театры, в том числе Таганка. В театрализованном пространстве киевского Музея Михаила Булгакова она была на своем месте, и 45-минутная экскурсия превращалась в запоминающийся спектакль, где сценой служила музейная экспозиция.
Призвание пришло к ней рано и внезапно, когда в школьные годы принимала участие в соревнованиях по плаванию в Ленинграде и в свободное время отправилась в Эрмитаж. Преданную любовь к музеям пронесла через всю жизнь, а музейное сообщество полагала чем-то вроде братства и искренне обижалась, если в какие-то зарубежные учреждения не пускали бесплатно по украинскому удостоверению, в то время как в Киеве привечали всех коллег.
Будучи профессионалом в музейном деле, Татьяна Абрамовна, мне кажется, относилась к нему скорее как к служению, чем как к работе. Украинские зарплаты в данной отрасли, к сожалению, далеки от желаемых, и зачастую там трудятся подлинные энтузиасты. С другой стороны, в киевском Музее Булгакова сложился уникальный творческий коллектив, где тон задавали его основатели – и в их числе Рогозовская (среди прочего, ее усилиями основной фонд пополнился материалами семейной коллекции Булгаковых). Татьяна Абрамовна отдала «Дому Турбиных» больше тридцати лет и как-то обмолвилась, что в ее жизни был период, когда Андреевский спуск стал домом в большей степени, чем опустевшая после смерти родителей и отъезда брата и сестры квартира на Печерске.
Потребности Музея были значимее, чем досужие правила и официальные регламенты, что прекрасно иллюстрирует один эпизод, известный мне в ее пересказе. В поезде из Москвы в Киев украинские таможенники обнаружили в ее багаже незадекларированный антикварный рисунок, переданный на выставку; на их законные претензии Рогозовская повторяла: «Я же не вывожу его, а ввожу!» – и, в итоге, доставила ценный экспонат. Ее размах и бескорыстная преданность делу восхищали, хотя иногда сопровождались неудобствами – например, невозможностью объяснить ей, почему не получится выполнить какую-то работу.
При литературной эрудиции и огромной любви к слову, у нее не было высшего филологического образования. После школы поступала в университет на сербохорватский язык и не прошла по конкурсу. Можно только гадать, что привело к неудаче: серьезная конкуренция, стечение обстоятельств или же советские коррупция и дискриминация. В ее документах был указан «титульный» пятый пункт, полученный от русской мамы, однако отчество Абрамовна (от которого не отказалась, о чем многократно рассказывала – это был сознательный выбор), в совокупности с колоритной еврейской внешностью, унаследованной от папы («только усы приклеить»), напоминали, что бьют по носу, а не по паспорту.
Фамилию матери превратила в свой псевдоним, публикуя статьи в газете «Зеркало недели» как Татьяна Попова. Отцовскую обыгрывала – от Рогозовской я научилась говорить «глаза на рога полезли» вместо общепринятого «на лоб». Отмечала Татьянин день и пробовала свое имя на разные лады (например, белорусское Таццяна), а в последние годы подписывала украинским Тетяна даже письма на русском языке.
Получив инженерную специальность вместо филологической, недолго проработала по ней: призвание оказалось сильнее. А тяга к иностранным языкам сопровождала всю ее жизнь и реализовалась вне системы высшего образования. Рогозовская проводила экскурсии в Музее Михаила Булгакова на русском, украинском и английском, читала и говорила по-польски. Перевела на украинский очерки «Киев-город» Булгакова и «Киев» Осипа Мандельштама (последняя, организованная ею накануне российского вторжения, выставка называлась «Булгаковы и Мандельштамы. Перекресток»).
Затрудняюсь сказать, какие еще языки она начинала учить: как минимум, иврит, регулярно навещая сестру в Бат-Яме и после собственного переезда в Израиль, и итальянский – для сопоставительного исследования о Булгакове и Курцио Малапарте. Узнав о моей работе над антологией «Португалия в русской поэзии», сразу ответила: «Учи португальский!» Лингвистические дары, которыми она, несомненно, обладала, проявлялись в повседневной речи и в письмах – игрой с внутренней формой слова и каламбурами.
Собственные научные гипотезы Татьяна Абрамовна называла «заморочками», и это словцо проникло в составленный ею каталог Некрасовской выставки. Когда-то, в молодости, ее общение с украинскими диссидентами привело к обыску в квартире; не мне, принадлежащей к другому поколению, повествовать об этом эпизоде, однако запомнились ее слова, как потом хотелось выбросить всё, чего касались оперативники. Знакомства в диссидентской среде, возможно, были одной из предпосылок интереса Рогозовской к Виктору Некрасову. «Вика», как называла его вослед его друзьям, – не только первооткрыватель для широкой аудитории дома на Андреевском спуске, но и genius loci Киева ее молодости.
В конце 2004 года в Музее Булгакова открылась выставка «Виктор Некрасов: возвращение в Дом Турбиных», подготовленная Татьяной Абрамовной и снабженная каталогом, где опубликованы документы, автографы, письма. Выставка охватывала киевский, сталинградский и парижский периоды, и экспонаты для нее пришлось собирать по всему миру. Летом 2021 года Музей отметил 110-летие писателя выставкой «Київ Віктора Некрасова», а спустя полтора года в его родном – уже военном – городе появилась улица его имени. Правда, в начале 2024 года на карте Киева исчезла улица Булгакова (помню слова Рогозовской по телефону весной или летом 2022-го, что после зверств российских оккупантов в Ирпене и Буче больше не понадобятся Пастернак и Булгаков).
Будучи признанным булгаковедом и храня безусловную верность своему делу, Татьяна Абрамовна интересовалась многим в литературе, искусстве, лингвистике, словно компенсируя не прослушанные ею общие университетские курсы. Постоянно читала, регулярно покупала книги и была «своим человеком» в букинистических лавках Киева и на книжном рынке, пока его не закрыли. Стены ее квартиры занимали книжные полки, которых всё равно не хватало, и когда я переезжала в другое жилище, она забрала часть моих. Книжный стеллаж стоял даже посередине спальни; в какой-то момент он не выдержал увеличившейся нагрузки и рухнул – к счастью, никого не задев. Книги были для нее ценностью до последнего: в страшном мае 2022-го, когда она еще жила в Киеве, а я работала в Таллинне, спросила ее по телефону, какой подарок хотела бы получить на 75-летие, и она назвала свежевышедший том «Bibliothecae Lotmanianae».
Рогозовскую было трудно не заметить в любом коллективе или собрании. Не обладая корпулентностью, привлекала внимание своей энергичностью и своеобразием. Ей очень шли перстни и серьги с крупными полудрагоценными камнями, дутые браслеты, авторские украшения из серебра и часы-кольцо на пальце. Она любила аксессуары, не боялась ярких тонов и неклассических фасонов. Ценила и понимала прикладное искусство, находя оригинальные вещи и сувениры ручной работы (например, томные и смешные подушки-коровы с Андреевского спуска, подаренные ею на мое новоселье). Разбиралась в антиквариате и привозила из поездок симпатичные мелочи для дома. Ее интерес к жизни во всех проявлениях распространялся и на гастрономию: блюда разных национальных кухонь, ранее недоступные в СССР заграничные деликатесы вроде сыров с плесенью, необычные кулинарные рецепты (иронически обозначавшиеся как «картошка с бананами»).
Говорят, она умерла от разрыва аорты. Вспоминать мандельштамовский шедевр не кажется уместным по отношению к верующей христианке, каковой была Татьяна Абрамовна (когда я процитировала «Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут», ответила: «А ты помнишь, кто это говорит в романе? Это не авторский голос!»). Жила действительно «на разрыв аорты», отправляясь после рабочего дня в Музее на выставку, концерт или на Днепр (плавала регулярно в теплое время года, маркируя открытие и закрытие купального сезона личными ритуалами), читая новые книги и общаясь с многочисленными друзьями.
Будучи невыездной, в молодости путешествовала по Советскому Союзу автостопом, а позднее сопровождала группы в туристических поездах. Когда открылись границы, не упускала возможности увидеть другие страны, города и, непременно, музеи, сохраняя при этом интерес к архитектурному и культурному наследию Украины. Личный туристический и профессиональный опыт удивительно сочетались в ней со свежестью восприятия и открытостью новому. Свободная в общении, порой пристрастная, совершенно не обладала цинизмом.
Яркая, ни на кого не похожая и добрая – такой Татьяна Абрамовна Рогозовская осталась в моей благодарной памяти. «Дружите с теми, кто моложе вас, – А то устанет сердце от потерь» (А. Гитович).