Дракон, кусающий свой хвост
Когда-то Дракон был повсюду: завывал ветром урагана, шуршал в кустах ядовитой кожаной струей, вспыхивал яркой стрелой среди туч. Когда он вырывался из-под земли, в его пасть проваливались целые деревни, а его дыхание разрушало горы. Невидимой петлей он вдруг сжимал шею грозного правителя или сердце нежного младенца. Дракон жил в крике воина, разящего врага, и в вопле мужа, узнавшего об измене. Он скрывался в шепоте заговорщиков и в заклинаниях шаманов, а появлялся, когда Ян действия и Инь покоя не находили друг друга.
Но это когда-то. Нынче же всё потускнело, лишилось смысла. Ян силы ослаб, а Инь покоя стушевался, затерялся в сиюминутных мелочах – оба стали неразличимы. Рабы противятся свободе, а свободные гнут спины, как рабы. Власть, услада и даже враги на войне – всё продается. Для победы важны теперь не мужество и сила, а плюющая огнем железка волосатых долгоносиков.
Даже закаты солнца не так зловещи и ничего не предвещают. Конечно, несчастья, страдания и смерть случаются, как и раньше. Но смерть – дело обычное, все к ней привыкли.
Дракон забыт, почти мертв… Мертв или спит?
А это еще посмотрим! Люди думают, что Дракон остался лишь в рисунках и легендах. Что ж, пора встряхнуться!
Дракон более не будет ни пожаром, ни эпидемией, ни смерчем. Он поселится в душах, станет невидимым, значит – непобедимым. Из хаоса серости и безразличия будут извлечены надежные Инь и Ян: зависть лени и ненависть глупости. Вперед, за дело!
***
Открыв глаза, Лонг увидел маленький кружок, за которым стоял человек в фуражке с околышем.
Человек чуть отступил, и кружок отодвинулся вместе с ним. Дальше виднелись еще две головы в фуражках.
«Уже и формой обзавелись», – подумал Лонг.
– Не сопротивляйся, император, – хрипло произнес человек. – Именем народа и революции, ты арестован.
Несмотря на кружок перед лицом Лонга, его голос был сдавлен, по вискам катились капли пота, а слова звучали скорее просьбой, чем приказом. Неудивительно: холоп остается холопом – даже держа императора на мушке, он готов пасть перед ним ниц.
Лонг поднял глаза.
– Спрячь это, парень. И твои люди пусть уберут ружья. Если хочешь, чтобы я шел с вами, не забудь, кто здесь император.
***
Чтобы не быть узнанным, Лонг обмотал лицо материей и выдавил на нее из пальца каплю крови. Но за день пути они не встретили никого. Дома были развалены, поля не залиты.
Лонг стянул повязку с лица.
«Почему я покорно иду навстречу смерти? – думал он. – Никто из этих троих не посмеет в меня стрелять. А даже если стрельнут – не лучше ли погибнуть здесь, чем тащиться навстречу мукам и унижениям, на потеху черни? Я всегда смеялся над их безволием, и вот, всё перевернулось. Возможно, мой смех разбудил Дракона?»
***
Под вечер добрались до станции.
Лонг и солдаты свалились на свои узлы.
– Схожу за билетами, – сказал Жуньчжи.
– Как мило: штаб революции платит за мой билет, – отозвался Лонг. – Впрочем, без моего трупа ваша революция потеряет свою прелесть, верно? Но почему ты не сделал это сам? Только потому, что труп трудно доставить в столицу?
– Скоро вернусь, – не отвечая, буркнул Жуньчжи и, потолкав кулаком солдат, приказал:
– Не спать!
Лонг думал, что бежать несложно, а он как император обязан восстановить трон – не столько ради себя, сколько ради глупого народа, ввергшего себя в хаос. Но борьба за власть сопряжена с чередой неудобств и, похоже, обречена. Где найти генералов, способных собрать армию и успокоить народное безумство?
Значит, остаются ненавистные – и Лонгу, и народу – англичане. Только они еще способны противостоять коммунистам.
Но разве не глупо просить помощи у бледных длинноносиков? Они чужды Инь и Ян и не будут иметь успеха в Поднебесной.
***
Жуньчжи вернулся и уселся рядом.
– Билеты я взял.
– Купил или взял именем революции? – усмехнулся император.
– …но расписание не соблюдается, – продолжил Жуньчжи. – Поезд часто опаздывает, а может вообще не прийти.
– Так убей меня, и дело с концом, – предложил император.
– Не могу. Если ты не бежишь, я не могу в тебя стрелять.
– Кто знает: бежал я или нет? – снова усмехнулся Лонг.
– Революция не терпит лжи! – раздалось в ответ.
– Конечно, – кивнул Лонг. – Она ведь и есть самая большая ложь, так что не терпит никакой другой!
***
Вскоре тишину разорвал грохот пришедшего вовремя поезда.
В поезде всех снова стало клонить в сон.
«Надо бежать, найти англичан или французов», – думал Лонг. Но даже если офицеры длинноносиков признают императора Поднебесной, смогут ли они противостоять Дракону?
«На-до бе-жать, – стучали колеса, и эхом отдавалось в голове. – На-до бе-жать…»
Надо было бежать, но хотелось спать, спать…
***
Но спать опять не вышло: поезд дрогнул и стал тормозить, а по вагону покатилось: «Бандиты! Прячьте деньги! Нас будут грабить!» Все шумели, то зажигали, то гасили свечи, собирали вещи.
Надрывно крича, поезд остановился.
– Не бойся, император, я тебя не оставлю, – шепнул Жуньчжи, пряча пистолет между ног. – Но и не надейся: я тебя не оставлю.
Однако бандиты в вагон не зашли. Наверно, их было маловато для того, чтобы обыскивать поезд без риска быть растерзанными. Они только кричали снаружи, что каждый вагон должен собрать по пять тысяч юаней, а вагоны первого класса – по десять тысяч.
Чтобы пассажирам быстрее думалось, они постреливали в окна. А называли они себя не бандитами, а Совершенным Спокойствием Солдат и Рабочих.
Жуньчжи достал из кармана кусок газеты.
– Вот, император, я нашел на станции. Почитай нам вслух.
«Так мы еще и неграмотные», – догадался Лонг.
– Темновато здесь для моих глаз, – сказал он. – И это подданный должен читать своему императору.
Жуньчжи поставил свечу на край полки и глянул в обрывок.
– «Штаб революционных сил объявил недействительными все долговые расписки суммой меньше ста юаней». …Жаль, что я никому ничего не должен… Дальше. «Генерал Сен Чин обвинен в издевательствах над солдатами и казнен на месте». Ты знал его, император? …Так, здесь оборвано… «По договору русские уступают японцам юго-восточную ветку маньчжурской железной дороги»… Это было ясно… А, вот интересно: «Возобновились нападения на англичан. Женщина сорока лет ранила двух солдат». Читать еще?
– Лучше скажи, зачем везешь меня в столицу?
– Как – зачем? Есть приказ, я же показывал.
– Оставь! Зачем я им нужен – ясно. Но зачем это нужно тебе? Только не прикидывайся простачком.
– Я не простачок и не прикидываюсь. Может, ты решил, что я не умею читать? Так знай: я не простачок, а член революционного штаба, занимаю одно из высших мест в партийном руководстве.
– Какая честь: меня арестовал важный коммунист! Если доберемся до столицы, ты поднимешься еще выше?
– Дело не во мне, а в освобождении народа от угнетателей.
– Эти слова – пустые лозунги, а природа не терпит пустоты. Пустота ваших лозунгов наполнится горем и кровью.
– Нет, император, они справедливы! И это не только лозунги! Это четкое научное мировоззрение. Учти – я не просто грамотен. С детства я веду дневник, а последние годы провел в библиотеке. Я учил не только Маркса, Энгельса и Ленина! Я знаком с трудами Ницше, Сен-Симона, Фейербаха и многих других.
– Но что эти люди знают о Драконе и о равновесии между Инь и Ян? Только не говори, что их книги написаны иероглифами!
– Они переведены. Но я неплохо выучил французский. Если бы не революция, я бы поступил в Парижский университет.
– Лучше учиться в Париже, чем везти императора на пытки и казнь, на радость бывшим подданным.
– Но, если подданные за тебя не заступятся, значит, революция справедлива. Мы раздадим земли крестьянам, а рабочим – заводы. Все будут работать не на хозяина, а на себя, и делить всё поровну.
– Как же, как же! Заодно не забудьте раздать армию солдатам. Пусть сами решают, с кем и как воевать.
– Армия – это другое.
– Армия – это то же самое. В ней те же люди, что и везде. Вернись в библиотеку и забери обратно потраченное там время! Европейцы, написавшие твои книги, лжецы или глупцы. Они не видят ничего, кроме материи, не чувствуют равновесия Инь и Ян. Если в лавке два хозяина, они быстро поссорятся: каждый будет думать, что другой меньше работает и забирает больше выручки. Как могут сто человек поделить между собой завод? Я вижу, ты в самом деле не дурак. Значит, должен понять, что…
– Если человек свободен и у него всего вдоволь, – перебил Жуньчжи, – он будет рад работать на общее благо.
– Еще одна глупость длинноносиков. Человеку всегда хочется больше и лучше, ему не бывает вдоволь. Он не хочет и свободы: проще быть рабом! Чем жестче император, тем больше он любим подданными. Вряд ли это есть в твоих книгах, но на троне сидел я, а не те, кто их написал. Пастух может бить и даже зарезать овцу, но овца не может без стада, а стадо не может без пастуха.
– Значит, люди – овцы?
– А разве нет? Сегодня Инь и Ян перемешаны, так что в каждом живет и тигр, и овца. Но раньше в мире была гармония, Инь и Ян воплощались в разных частях природы, дополняя друг друга. Слон и букашка – Инь покоя, они принимают природу такой, как есть. Но человек – активный Ян, меняет природу в угоду своим желаниям и нарушает гармонию. Инь и Ян стали почти неразличимы.
– Значит, в овце может проснуться тигр?
– Конечно. Равновесие нарушено, Инь и Ян могут оказаться в одной оболочке. Может, эта оболочка – овца, а может – человек! И вот мужчина чувствует себя женщиной, а рожденный холопом – хозяином. Нарушение равновесия ведет ко многим несчастьям.
– Но и ты не беленький мотылек, император. Сколько страданий терпел народ, пока твои банкиры и министры купались в роскоши?
– Император не должен быть мотыльком, он Ян действия; а министр не должен питаться рисом и жить в землянке. Может, мое правление не было самым сладким, но я не переворачивал мир с ног на голову, как это делаете вы. Волк не может питаться травой, а рожденный рабом не может властвовать, даже если к его Инь покорности примешался Ян силы.
– Если ты такой умный, почему не усидел на троне?
– Сам виноват, – вздохнул Лонг. – Похоже, я разбудил Дракона.
– Разбудил Дракона?! – удивился Жуньчжи. – Веришь в эту чушь? Увидишь, когда рабочий класс будет во главе…
– Во главе должна быть голова, – перебил Лонг. – А если хвост…
Вдруг раздались выстрелы. Пули пробили окна и стенки вагона. Все повалились на пол, а Жуньчжи накрыл собой императора. Наверно, под его тяжестью из Лонга вырвались наружу два слова:
– Надо бежать!
– Да, – согласился Жуньчжи. – Похоже, стрелять перестали. Бежим!
Он повернулся к солдатам:
– Узлы к спине, взяли ружья и – за нами! Бежим только вперед! Я первый, он за мной, вы за ним. От поезда – прямо! Ни влево, ни вправо, только прямо! Зарядите винтовки и чуть что – стреляйте!
Жуньчжи прыгнул без раздумий, Лонг за ним. Не услышав за спиной прыжков солдат, он подумал: не свернуть ли в сторону? Вот он, вопрос императора Поднебесной: какой плен предпочесть – у банды Совершенного Спокойствия Солдат и Рабочих или у коммунистов и Гоминдана? И те, и другие – разбойники, но…
Сомнения разрешились оглушающим ударом по голове.
***
Лонг очнулся со связанными руками и с болевшей головой. Рядом, тоже связанный, лежал Жуньчжи.
Вокруг сидели и лежали человек пятьдесят, мужчин и женщин. Лонг с удивлением заметил, что его узел еще висит за спиной, и другие пленники, хоть и связаны, но не лишены своих пожитков.
Видя, что Лонг открыл глаза, Жуньчжи ободряюще улыбнулся. Потом, извиваясь змеей, придвинулся ближе и зашептал на ухо.
– О, император! Прости, что не могу подать тебе стакан воды.
– Оставь свои шутки для штаба революции. Где мы?
– Разве непонятно? Мы в плену у Совершенного Спокойствия.
– Зачем же бандитам пленные? – удивился Лонг.
– Как это – зачем? Вытрусить из нас деньги и продать в рабство.
– В рабство? Что за чушь? Никаких рабов давно нет!
– Формально. А в провинциях их полно – работающих за долги, краденых детей, бездомных нищих и пленных вроде нас. А ты не знал, что творится в твоей стране?! Потому-то она больше не твоя, – хмыкнул Жуньчжи, но тут же зашептал: – Слушай, император. Если со мной что-то случится, хочу, чтобы ты знал. Вчера на станции я ходил не только за билетами. Я зашел к телеграфисту. Оказалось, для меня пришла телеграмма из столицы, сегодня это запросто. Так вот: штаб партии избрал меня первым секретарем! Ты не представляешь, что это значит!
– Почему же нет? Вполне представляю: ты станешь следующим императором.
– Нет, императором будет весь народ! Его волю будет выражать партия, а я – организовывать, сплачивать и направлять ее работу. Учти: я южанин, то есть, как бы чужак. Я никого не просил и не думал, что меня могут выбрать. Ты не представляешь, какая честь! Штаб решил, что я стану во главе партии, а после победы – во главе всей страны.
– А кто будет в хвосте? Разве не тот же народ, что и раньше? Только учти: гармония нарушена, хвост перестал слушать голову. Тебе придется кусать его гораздо больнее, чем это делал я.
К пленникам приблизился здоровенный бандит, развязал двоих и кивком позвал за собой. Потом вернулся и увел еще двоих.
Вскоре раздались жуткие крики. Дети заплакали, один пленник обмочился.
Затем бандит увел еще двоих, и снова раздались крики.
Наконец, зловещая очередь дошла до императора и Жуньчжи – оба были развязаны и уведены в хижину.
***
На столе, несмотря на солнечный день, горела большая свеча. Перед окном громоздилась живописная куча награбленного. Среди одежды и банок консервов виднелись настольные часы, искусно разрисованные блюдца, нож с серебряной ручкой, фигурки божков и даже фотоаппарат.
Возле кучи стоял бандит с винтовкой. Другой, в очках, одетый и стриженый как английский чиновник, восседал за столом. Он кивком оставил Жуньчжи в углу, а Лонгу указал на спину.
Император снял и развязал узел, разложил содержимое на столе. В основном это были коробочки с чаем, табаком и снадобьями. (Главными были не снадобья, а сами коробочки: золотые, искусно покрытые белой эмалью – так, чтобы казаться керамическими.) Еще в узле были лепешки, сушеные фрукты, кое-что из одежды, несколько книг, чернильница с ручкой и бумага. Нашлись и деньги: десять юаней.
«Вот и всё, что осталось от империи», – подумал Лонг.
Чиновник ощупал Лонга, затем толкнул его обратно в угол и подозвал Жуньчжи.
Когда новый вождь коммунистов проходил мимо, император почувствовал, как в его бок ткнулось что-то твердое. Он догадался прижать предмет к себе и, пока бандиты нюхали содержимое коробочек, незаметно перевел его под халатом в карман на поясе.
Разумеется, это был пистолет.
Жуньчжи тоже выложил на стол свои пожитки: пару яблок, линялое белье, толстую тетрадь для записей и книгу с портретом бородатого длинноносика. У него нашлось целых тридцать юаней. Как и Лонг, он подвергся обыску.
Всё происходило в тишине.
– Странно: два солидных пассажира, а ни денег, ни имущества, – заметил чиновник. – Вы братья? – спросил он вдруг.
Император и Жуньчжи невольно переглянулись.
– Да, – неожиданно для себя кивнул император. – Братья.
В комнате было нежарко, но гимнастерка Жуньчжи взмокла от пота, и Лонг понимал, что это предвещает беду.
– Триста юаней с каждого, и дуйте отсюда, – решил чиновник.
Пленники молчали.
– Ладно, пятьсот с двоих, – смягчился чиновник. – Только без разговоров!
– Вы же только что нас обыскали, – сказал император.
– У нас нет таких денег, – добавил Жуньчжи.
– Ну, нет так нет, – согласился чиновник и кивнул здоровяку: – Младшего свяжи, а с этим поговорим.
Вождя коммунистов связали и толкнули в угол.
– Присаживайся, – чиновник указал императору на стул.
Едва Лонг присел, как был обвит веревкой, превратившей его и стул в единое целое. Веревка прошла даже по голове, лишив ее подвижности.
– Не отворачивайся, младший брат, – улыбнулся чиновник. – Посмотришь, сколько спокойствия есть у старшего.
С этими словами он взял свечу и поднес к лицу императора. Пламя лизнуло щеку, опалило усы.
Император не мог принять позу лотоса, но все же ему удалось отправить боль под землю. Он не вскрикнул и даже не дернулся. В подметках его туфель было зашито несколько крупных купюр, но не пристало императору уступать бандитам, тем более на глазах вождя коммунистов.
Уводя от себя боль, он мысленно иронизировал о собственном положении сентенциями в духе Мудрого Старца, Лао Цзы: «Боялся пыток коммунистов – угодил к разбойникам; перевязал щеку для видимости – получил настоящий ожог; вчера Жуньчжи угрожал мне оружием, а сегодня это оружие я прячу для него от бандитов; вчера я хотел его убить, а сегодня мы братья и вместе страдаем от бандитов. Если голова не кусает свой хвост, хвост бьет по голове».
– Оставьте его! – услышал он срывающийся голос Жуньчжи. – Развяжите меня, я дам триста сорок юаней, всё, что у меня есть!
– Сразу бы так, – улыбнулся чиновник, ставя свечу на стол. – Посмотрим, из какой дыры ты их вытащишь.
По его знаку «младший брат» был снова освобожден от пут.
– Пожалуйста, развяжите и его, – попросил Жуньчжи.
Как ни странно, эта просьба тоже была выполнена.
Не вставая со стула, император стал разминать конечности.
– Пожалуйста, не смотрите на меня, – промямлил Жуньчжи.
Никто не отвернулся, но все опустили глаза.
Жуньчжи не спеша снял пропотевшую гимнастерку, надорвал ее воротник и, всматриваясь в него, подошел к окну – то есть к сваленной под окном куче награбленного добра, из которой мигом выхватил нож и почти без размаха всадил его в грудь не успевшего опомниться здоровяка.
Стоявший рядом бандит вскинул было винтовку, но быстрый Жуньчжи успел схватить ее и задрать ствол к потолку.
– Стреляй, император! – крикнул он.
Лонг сжал под халатом пистолет своего недавнего конвоира. Чиновник тоже выхватил пистолет, но, не зная, что Лонг вооружен, целился не в него, а во вцепившегося в винтовку Жуньчжи, стараясь не попасть в своего.
Император достал оружие из-под халата. Одно нажатие курка – и исход боя был бы решен. Но взгляд Лонга зацепился за блюдце с нарисованным на нем Драконом, свернувшимся в кольцо и кусающим свой хвост.
А сделать это еще не поздно! Через миг будет поздно, а сейчас – самое время! Прошлого не вернуть, ни империи, ни императора больше нет. Но кто-то же будет управлять Поднебесной! Значит, голова и хвост Дракона должны слиться в единое целое, чтобы их было невозможно различить, как похожих между собой братьев, тем более, если видеть их по отдельности, с долгим перерывом.
Вот какие мысли пронеслись в голове императора в роковой миг, решивший судьбу Поднебесной – прежде чем, выполняя просьбу Жуньчжи, он выстрелил в бандита-чиновника. Выстрелил точно, но не сразу, а оставив тому время для того, чтобы в упор застрелить главного коммуниста империи.
Еще одна пуля, посланная в бандита, не успевшего поднять едва отвоеванную винтовку, довела смертельный счет до четырех. Убедившись в том, что души участников боя покинули свои тела, Лонг глянул в окно. Сидевшие во дворе бандиты что-то обсуждали, не проявив интереса к звукам выстрелов.
Император переоделся в галифе, ботинки и пропотевшую, но чистую от крови гимнастерку главного коммуниста, собрал в узел покойного его и свои вещи. Удачным образом толстая тетрадь Жуньчжи оказалась его дневником, который Лонгу предстояло тщательно изучить. Как и глупую книгу длинноносого волосатика.
Удачей оказалось и то, что в одной из золотых коробочек Лонга находилась дорогая тибетская мазь, разглаживающая морщины. Седину придется закрашивать, по крайней мере, на первых порах. Можно приспособиться и к южному говору вождя коммунистов.
Добравшись в столицу, Лонг отыщет их, то есть теперь свой штаб и расскажет товарищам правду – императора больше нет. Еще он скажет, что очень устал, и попросит отвезти себя домой. Сложно будет с друзьями: придется на ходу узнавать их имена. Ничего, в дневнике о друзьях, наверно, что-нибудь должно быть. При случае он упомянет товарищам о сражении с охраной императора и полученном ударе по голове, очевидно, повлиявшем на память.
Конечно, главная трудность – с женой, если таковая имеется. Тут описания в дневнике и жалобы на усталость не помогут, всегда найдется что-то, что вызовет подозрение. Значит, надо быстро, не рискуя, найти новую жену. А старую отправить вслед за мужем.
Итак, вперед! Прошлое сражается с будущим и становится им! Дракон кусает себя за хвост и, образуя кольцо, заключает в себя огромную Поднебесную – более не империю, но все ту же страну рабов, не помышляющих о свободе, безличных кирпичиков Великой стены.