Вторая жизнь

 

1

С Асей я познакомился в больничном коридоре. Я был в прекрасном настроении – выздоравливал после операции на руке и жаждал общения. Стройная, большеглазая Ася привлекла мое внимание. Нашлись общие знакомые, общие любимые книги – было о чем поговорить. Вскоре я выписался, из пациента больницы превратился в посетителя – стал Асю навещать.

О своей болезни она говорила неохотно. Кардиохирург, заведующий отделением, в котором она лежала, меня огорошил: «Ничего нельзя сделать. Разве что заменить ей сердце…» Но Асе стало лучше, она вышла из больницы.

Встречаясь, мы делились тем, что она называла «впечатлениями от жизни». Ее рассказы были интересными, хотя и странными, прогнозы точными. Она не упивалась ими, давала мне высказаться, и слушала, не пропуская ни слова, – так и вижу ее колдовские, темно-карие, почти черные глаза. Я узнал, что с первым мужем, известным политиком, она разошлась. От второго мужа, литератора, у нее дочь. С литератором тоже не сложилось, он уехал за границу. Я помогал ей чем мог, мы стали близкими друзьями.

Кое-кто из наших знакомых утверждал и утверждает до сих пор, что она обладала даром ясновидения. Но что такое ясновидение? Одни ясно видят вблизи, другие – на отдалении, третьи ясно видят, но в двух цветах – черном и белом. Видеть ясно вблизи и вдали, различать цвета – ей это было дано. И что-то еще, какие-то способности видеть невидимое.

За день до Асиной смерти я навестил ее в больнице. Она виновато улыбалась, словно извиняясь за то, что не может справиться с болезнью. Она с трудом поднялась и попросила меня перестелить кровать, что я и сделал, со щемящей нежностью, сдерживая слезы. Она сказала: «Ну, всё. До встречи!..»

Она имела в виду встречу там, но я встречаюсь с Асей здесь, вспоминаю ее «впечатления от жизни».

Одно из них было о трудном, переломном периоде так называемой перестройки.

2

Она стоит возле окна, прижавшись лбом к стеклу. На другой стороне улицы светится единственное окно. Ася не знает, кто там живет, это и неважно – горит огонек, маяк в ночи, Асины мысли устремляются к нему. Предстоит трудный путь, она это знает. Если сказать кому-то, получится пафосно и фальшиво, но ведь она говорит себе: «Надо успеть. Успеть родить и успеть вырастить себе замену».

Она поворачивается лицом к своей комнате. Черный, расписанный голубыми цветами керамический кувшин, наподобие амфоры, напоминает о поездке в Болгарию, о мимолетном романе с местным парнем. Кувшин – его подарок. Она тогда не решилась сделать этого смуглого парня с выпуклыми, добрыми глазами отцом своей дочери.

Ася подходит к стеллажу с книгами, говорит вслух:

– Кто со мной будет сегодня? Кто утешит и доставит удовольствие? Скотт Фитцджеральд? Нет, Иван Бунин.

Спустя несколько часов она услыхала, как к дому подъехала машина. Ася подходит к окну. Из машины, согнувшись, вылезает Толя. С высоты пятого этажа, в темноте Ася ясно видит лицо мужа, его блестящие глаза неофита и острый подбородок с неожиданно округлой ямочкой. Толя ждет, когда с водительского кресла поднимется его кумир – черноусый красавец Валерий Седов. «Великий политик» – так Толя называет этого господина. Не представляет труда догадаться, о чем говорят мужчины.

– Шестьдесят пять процентов у нас в кармане! По моим подсчетам, даже шестьдесят шесть! – говорит Толя, глядя на листовку с портретом Седова, приклеенную к столбу

– Это неплохо, – отвечает Седов. – Но лучше – семьдесят пять!..

Они обсуждают шансы Валерия на предстоящих выборах. Наконец прощальное рукопожатие, Седов усаживается за руль и уезжает. Толиных шагов на лестнице Ася не слышит, но знает, что он прыгает через две, через три ступеньки. Когда Толя забывает о политике, в нем появляется что-то ребячье.

– Ты не спишь? – громко спрашивает он из прихожей. – Сегодня была такая схватка, такая заруба!..

– Ты выступал?

– Валерий выступил! Врезал коммунякам!

– Представляю, – говорит Ася. – Что другое, а это он умеет.

И ведь знает, что Толю ее насмешливый голос расхолодит, но ничего с собой поделать не может.

Толя устало трет лицо.

– Пожевать найдется?

– Гречневая каша на плите.

– А колбаски нету?

– Нету колбаски, – отвечает Ася. – Пока вы с Седовым не придете к власти, колбаски и не будет.

Толя нахмурился.

– Пожру и завалюсь спать, – говорит он.

«Ну и ладно», – думает Ася.

3

Встает она раньше мужа, готовит ему рисовую кашу, сама же съедает плавленый сырок, выпивает чашку кофе и с наслаждением закуривает «Беломорканал», который называет «Беломоркэмел». Докурив, надевает плащ, накидывает на плечо ремешок сумки и выходит.

Проспект Космонавтов ей нравится тем, что его проезжие части разделены широкой аллеей. Разноцветные листья молодых дубов, лип и кленов устилают землю; на некоторых деревьях осталось всего несколько листьев, подрагивающих в предчувствии наступающих заморозков. Черную, длинную, растянутую по краю аллеи очередь Ася обходит: когда очередь, как пружина, сожмется, тебя втолкнут в дверь автобуса, Ася этого не любит. Она минует пустырь, пересекает улицу Гагарина и входит в гостеприимно распахнутые ворота парка Победы.

Песочная дорожка с двух сторон обсажена желтоватыми лиственницами. Ася наслаждается чуть горьковатым, хвойным запахом. В этот ранний час пешеходов мало, но и они мешают Асе думать, что парк принадлежит ей одной.

Она огибает кустарник, идет узкой тропкой. Мужик, стоящий на газоне, пользуется безлюдьем по-своему.

– Зря, – бросила Ася на ходу. – В ста метрах гальюн.

– Бесстыжая! – сказал мужик, по-видимому, считавший, что Ася должна деликатно отвернуться.

Он обогнал Асю, шагая по тропинке уверенно – ноги прямые, ступни врозь. Но вдруг его ноги начали заплетаться. Мужик недоуменно оглянулся. «Чего зыришь?» – заорал он.

Ася знала, что ее взгляд заставляет людей оглядываться, иногда замолкать, иногда краснеть, но чтобы человек под ее взглядом спотыкался – это что-то новое. «В кино Марина Влади этот номер проделывала, – думает Ася. – Потом и в жизни – свалила с ног Володю Высоцкого. Мне такой, как Володя, не по зубам, да и нет больше таких, как он. Но хоть кого-нибудь стоящего свалить бы!..»

Работает она редактором в бюро технической информации. Там сегодня царит оживление. Причину объясняет лист ватмана, на котором красным фломастером начертано: «В 9.00 розыгрыш промтоваров». Поздоровавшись с сослуживцами и проигнорировав утренний треп, Ася садится за свой стол и придвигает к себе листы с отпечатанным на машинке описанием электронного прибора.

С текстом Ася расправляется безжалостно, иные куски переписывает, иные вычеркивает, где-то ставит вопросительный знак, а где-то свой фирменный – бутылку, означающую, что без пол-литра не разобраться.

К ней подсаживается Вероника, Ника, как ее Ася называет, хотя ничего победительного в этой женщине нет.

– Читала «Смену»? – спрашивает Ника. – Гениальная статья!..

Фамилия автора знакома Асе – один из тех, кто знает, как жить не надо, знает и то, как надо жить, только ему не ясен переход от первого состояния ко второму.

Из-за перегородки выходит начальник отдела Матвей Иванович, в очках и сатиновых нарукавниках.

– Товарищи! На наш отдел и архив выделены следующие промтовары. Магнитофон «Самсунг», двухдорожечный, – Матвей Иванович опустил голову, посмотрел на подчиненных ему женщин поверх очков. – Хорошая вещь, импортная… Стиральная машина «Малютка». Миксер отечественный. Наборы фломастеров и карандашей. Архив пришел?

– Идут!..

Вваливаются работницы архива. Комната с канцелярскими столами и стеллажами, заставленными пухлыми папками, закипает и покрывается пузырями волнения. Кто-то говорит, что надеется на свою звезду, кто-то живописует, каково, имея двоих детей, стирать в тазике, кто-то, подняв глаза к потолку, молит: «Господи! Дай выиграть магнитофон!..»

– Матвей Иванович, – говорит Ася, – отдадим стиральную машину Жене? У нее двое маленьких.

Хор возмущенных голосов отверг ее предложение:

– А у меня тоже ребенок и машины нет!

– А магнитофон кому? Может, тебе?

Матвей Иванович, подняв палец, говорит:

– Ася Михайловна, народ не хочет ничего дарить, народ за розыгрыш. Кто выиграет хотя бы раз – больше не участвует!

– Почему это? Участвует! До самого конца все участвуют! – закричал «народ».

На клочках бумаги нарисованы нули и лишь на одном – крест, означающий выигрыш. Две сотрудницы пробуют счастья до Аси – получают нули. Ее черед. Она смотрит на свернутые трубочкой бумажки секунду, другую, и вдруг отчетливо на одной из них проступает крест.

– Везучая! – говорят сослуживицы с завистью. – Магнитофон заполучила!..

– Разыгрываем стиральную машину! – объявляет Матвей Иванович.

И снова на Асину долю выпадает выигрыш. Женя, та самая, которой Ася предлагала отдать «Малютку», спрашивает:

– Как это у тебя получается?..

– Возьми себе, – говорит Ася.

– Мне подачек не надо! – гордо отвечает Женя.

В обеденный перерыв Ася и Ника пьют чай с бутербродами, принесенными из дома.

– Счастливая ты! – говорит Ника. – Обрадуешь Толика магнитофоном! Он у тебя музыкальный и симпатичный!

– Магнитофон или Толя?

– Разумеется, Толя. Мне нравится, когда у мужчины ямочка на подбородке – это признак доброты. Хорошо вам, детей нет, живете для себя. А я с сыночком одна мучаюсь! В какой лотерее выиграть отца для мальчика?

– Я бы тебе Толю подарила, но он еще может пригодиться самой, – говорит Ася, улыбаясь.

– Имей в виду, я не Женя, от дареного не откажусь! – смеется Ника.

Ася знает, что это не шутка, но ревности не испытывает.

4

Рабочий день окончен, но Матвей Иванович, как подобает руководителю, сидит в стеклянном отсеке, делая вид, что работает.

– Торопишься? – спрашивает он Асю. Начальник относится к ней с подчеркнутым уважением.

– Я бы и рада, но некуда, – отвечает она.

– Зайди, пожалуйста, Ася Михайловна.

Не собираясь задерживаться у Матвея, она присела на краешек стула.

– Я хочу знать твое мнение по очень важному вопросу, – веско говорит Матвей Иванович. – Страна переживает сложный момент. Тебе не кажется, что мы должны быть более активны?

– Вы собираетесь в народные депутаты? – догадалась Ася.

– Лично я – нет. Но в парткоме есть мнение – выдвинуть меня в Городской совет. Надо сделать всё, от нас зависящее, чтобы остановить развал городского хозяйства. Поддержишь меня, Ася Михайловна?

– Извините, но вы же знаете, что я на собрания не хожу.

– Ты у нас кошка, которая гуляет сама по себе! У тебя, хотя ты умная женщина, философия обывательницы! Если ты не занимаешься политикой, политика займется тобой!..

– Хоть кто-то мной займется, – улыбается Ася.

– Скоро будешь гулять голодной! А кто виноват?

– Мы, Матвей Иванович, сочиняем мифы и сами верим в них. Бог этого не любит. Он правду любит.

– Бог!.. – проворчал Матвей Иванович. – Стыдно слышать от тебя такое! Ты, Ася, склонна к мистике! Кстати, как ты объясняешь свои сегодняшние выигрыши?

– А никак, – Ася снова улыбнулась. – В области разума этому объяснений нет.

– Ладно, иди, – разочарованно говорит Матвей Иванович. – Таких, как ты, называют несознательными!

После работы обход магазинов. На крыльце торгового центра стоит согнутая пополам женщина с сухой, морщинистой, как бы сползающей с лица кожей. Ася высыпает в протянутую руку всю мелочь из кошелька.

– Асюша, гуманитарное мясо дают! Без талонов! Я стою, будешь за мной! А пока занимай очередь на «Завтрак туриста»! – приказала Асе пожилая соседка, из тех, чей звездный час настал.

Мясо поставлялось в виде гуманитарной помощи, потому называлось гуманитарным.

– Не буду стоять, – Ася, окинула очередь взглядом. – Не хватит мяса.

– А «Завтрак туриста» тебе что, не нужен?

– В поход не собираюсь.

Она идет в овощной отдел. Ей взвешивают картошку, дряблостью напоминающую лицо нищенки, просившей подаяние у входа.

– Эту картошку не возьму, – говорит Ася. – Банку зеленого горошка дайте.

– Нету горошка! – отрезал продавец в халате, то ли синем, то ли черном, первозданный цвет невозможно было определить.

– Поищи. Знаешь песню «Кто ищет, тот всегда найдет»?

Продавец открыл рот, чтобы возмутиться, но почему-то осекся и вытащил из-под прилавка банку.

В винном отделе очередь из подозрительных личностей, каждая из которых готова умереть за свое место. Ася обратилась к той личности, которая стояла близко к прилавку и имела более-менее приличный вид.

– Возьмите мне бутылку водки, пожалуйста.

– Мадам, с вас два талона, – сказала личность, все-таки менее, чем более, приличная. – На один я беру – вам, на другой – себе. Такие таксы, мадам!

Очередь зашумела:

– Ты кто такая! Видали барыню? Все стоят, а она не может!

– Мужчины, женщина хочет выпить! – негромко сказала Ася. – Уважьте женщину!..

– Пускай берет, – смягчилась очередь.

Отойдя от винного прилавка, Ася столкнулась с алчущей гуманитарного мяса соседкой.

– Верно ты предупреждала, мяса-то не хватило! – сказала та.

– Ну и ладно, – ответила Ася.

Соседка шепнула товарке:

– Из девятнадцатой квартиры. Она меня предупредила, что не хватит мяса, и не хватило!..

«Слава моя растет час от часу», – подумала Ася.

5

С тяжелой сумкой она медленно поднимается по лестнице своей блочной пятиэтажки. Ей тридцать лет, но здоровьем она не отличается. Мимо спешит молодая соседка.

– Из магазина? Что достала, Асюша?

– Зеленый горошек. Талоны на водку отоварила.

– Тебе-то водка зачем?

– Выпить охота.

– С какой радости?

– А так. Зайдешь?

Молодая соседка руками замахала:

– Что ты, что ты! Столько дел!..

Ася ударяет рукой по перилам, слушает их контрабасное пение. «А у меня дел нет, – говорит она. – Но я их придумаю». Она открывает дверь и входит в квартиру. Раздевается догола и идет в ванную.

– Я еще ничего, – говорит Ася, глядя в зеркало. – Но уже на любителя.

Стоит под душем, запрокинув голову, – каштановые волосы распущены, глаза закрыты, – и бормочет: «Командир наш был любитель, схоронили мы его…» Звонит телефон.

– Подожди! – приказывает Ася, поспешно вытираясь, но телефон не унимается. – Иду, мой нетерпеливый! – Она берет трубку и видит мужа в комнате, набитой людьми, что-то они обсуждают, размахивая руками, доносятся голоса, но различимы лишь отдельные слова, чаще других – «прогресс» и «волеизлияние».

– Я поздно приду, – говорит Толя. – Заседание штаба.

– А я водки купила.

– Одна не пей. Пока.

На кухне Ася разогревает вчерашний рассольник, открывает бутылку и наполняет стакан на треть. Обернулась к кухонному зеркалу:

– За то, чтобы мы с тобой могли договориться!..

Выпив, закрыла глаза и прибавила:

– Хотя вряд ли получится. Ты тянешь, откладываешь разговор с мужем!..

Вошла в комнату, провела пальцем по экрану телевизора:

– Ты мне надоел!

Повернулась к книгам:

– С вами сегодня не буду.

Крутит диск телефона.

– Привет, – говорит она.

– Привет, старуха! – отвечает художник Юра Карпинский. – Ну-ка, угадай, что я делаю, ты же у нас ясновидящая!

Ася смотрит на картину, висящую на стене ее комнаты: кривые домики под снегом, жмущиеся друг к другу, как люди на холоде, – Юрина работа.

– Ты пишешь натюрморт. На тебе черная майка. Пепел с папиросы сыплется на бороду.

– Жду тебя в мастерской. Закончу твой портрет, – говорит Юра.

– В прошлый сеанс ты полез на натуру, – напомнила Ася. – Натура еле смылась.

– Что делать, все великие художники возбудимы! – заявил Юра.

– Мало тебе молодых девок?

– Меня ты возбуждаешь. Поработаем в мастерской, потом – в гости к настоящему экстрасенсу. Повысишь квалификацию. Если устраивает, приходи.

– Хочу к экстрасенсу, – сказала Ася. – А в мастерскую не хочу.

– Ладно, – согласился Карпинский. – Встречаемся на Техноложке через два часа.

6

Ася опоздала. Бородатый, в берете, лихо сидящем на длинных, не очень чистых волосах, в коротком пальто и тяжелых берцах, Карпинский ждал ее. Впрочем, ее ли?

– Курево есть? – спросил он вместо приветствия.

Ася извлекла из сумки пачку «Беломора» с двумя сиротами-папиросками.

– Айда в гастроном, – сказал художник. – Водка по талонам, курева нет! Как жить, ты знаешь? Я – нет!

– Избавляйся от вредных привычек, – посоветовала Ася. – Начни делать зарядку, гуляй перед сном.

– Может, зубы начать чистить?

– Когда-то надо начинать.

Карпинский засмеялся и, смеясь, обнял Асю.

– Ну его, экстрасенса! Айда в мастерскую!

– Не хочется тебя обижать, – Ася мягко оттолкнула Юру. – Ты не герой моего романа.

– Ну ты и дура! – удивленно сказал Карпинский, но руки убрал.

Зашли в гастроном на Московском проспекте.

– Слушай, красавица, – обратился Юра к продавщице. – Ты курить чего-нибудь найдешь?

– «Беломор», – сказала щекастая «красавица». – Есть Урицкого, есть Клары Цеткин. – Она имела в виду названия табачных фабрик.

Юра обрадовался:

– Давай, милая! Десять «Урицких»!

– Три пачки в одни руки.

– Я – Карпинский, гениальный художник! И ты мне даешь всего три пачки? – взревел Юра. – Своим детям рассказывать будешь, что у тебя брал папиросы Юрий Карпинский!.. Кажется, ты не веришь, что я гений? Спроси у нее! – Карпинский ткнул пальцем в Асю. – Она не соврет!

– А я кому вру?! – обиделась продавщица. – Сами народ дурят, а других обвиняют! Шесть пачек на двоих!..

Выйдя из магазина, Юра жадно закурил и опечалился, перепады настроения у художника часто случались. С Московского проспекта они свернули в Пятую Красноармейскую, и тут Юра разразился монологом, вертя своей патлатой башкой:

– Посмотри, во что наши правители превратили лучший в мире город! Один правитель бабки тратил на целину! Другой – на черножопых! А Питер, чудесный Питер довели до непотребства! Щербатый тротуар, облупленные стены! Ездят в своих членовозах и ни хера не видят!.. Но знаешь, старуха, если жизнь войдет в колею, я заскучаю. Сытость и богатство – в них нет поэзии!..

– Но ты ведь хочешь стать богатым, – напомнила Ася.

– Не только хочу – стану! – заявил Юра.

– Станешь, – согласилась Ася. – Тебя будут покупать.

В тесной кабине лифта Юра притянул Асю к себе.

– Давай застрянем, старуха! С такими глазищами, с таким ртом, ты должна быть дико сексуальной!..

– Пусти!..

– Поднимай юбку!..

– Не хочу!

Лифт остановился на десятом, последнем этаже.

– Звони, – сказала Ася.

– Нет, ты – редкая дура! Не хочешь отдаться Карпинскому!

– Хорошо хоть – редкая.

– Знаешь ведь, что Карпинский станет богатым и знаменитым!.. Если поумнеешь, приходи в мастерскую, я закончу твой портрет.

– Вряд ли поумнею, но чем черт не шутит, – улыбнулась Ася.

Дверь открыл хозяин квартиры.

– Привет, старый! – заорал Юра. – Познакомься с моей приятельницей Асей! Она мечтала увидеть живого экстрасенса! Вот он – перед тобой!

– Какие у вас руки! – восхитилась Ася.

– Какие? – ревниво спросил Юра. – Покажь! – Он осмотрел широкие запястья Вадима, его кисти с длинными, сильными пальцами и выпуклыми ногтями. – Ничего особенного, – сказал он. – Такими руками хорошо онанизмом заниматься!

В мастерской всё было самодельным: длинный деревянный стол, деревянные скамейки, причудливо изогнутые после обжига бутылки на полках, яркая мозаика на окнах, абажур из цветных лоскутов. На стенах висели картины.

– Ну, что скажешь? – спросил Юра, обводя картины рукой. – Есть приличные работы?

– Вот эта.

Она выбрала картину, на которой была изображена лужайка, вокруг скатерти с едой компания расположилась, а позади пылал лес, валились деревья, огонь подбирался к пирующим.

– Литература! – поморщился Юра. – К Эдуарду Мане катастрофа добавлена!..

В мастерскую вошел сутулый, седой мужчина в очках, похожий на провинциального бухгалтера.

– Игореха! – сказал Юра. – Эта инфернальная особа не может оторвать глаз от твоего «Пикника»!

Автор картины Игорь насторожился: видимо, он часто подвергался насмешкам Карпинского.

– Люди не замечают беды, – сказала Ася.

– П…ц подкрался незаметно, хоть виден был издалека! Литература чистейшей воды! – изрек Карпинский. – Готово пойло? – спросил он Вадима и пояснил Асе: – Вадим – не только экстрасенс, он мастер самогоноварения! Игорь и Ася, за мной!

На кухне хозяин квартиры открыл перед Асей дверцы буфета, и перед ней предстал самогонный аппарат – готическое сооружение из стеклянных и стальных трубок. Ася впервые видела это чудо техники.

– Здорово! – восхитилась она.

Вадим налил не из банки, в которую капала из трубки жидкость, а из бутылки, стоявшей на отдельной полке.

– Пускай Игорь выпьет! – Юра ткнул пальцем в автора «Пикника». – Испытаем пойло на тебе, старик! Тебя не жалко!

– Ну что ж, – вздохнул Игорь, поправляя очки. – Как сказал поэт, «и жить готов, и умереть готов».

– Если что, помрем вместе, – утешила Ася, чокаясь с Игорем.

Гости приходили со своей едой, на столе сложился не особенно аппетитный натюрморт – кислые огурцы, докторская колбаса и шпроты. Юра приказал Игорю и Асе:

– Ставьте стаканы на середину стола! Сейчас наш экстрасенс, он же телепат, он же мастер на все руки, покажет фокус!..

В наступившей тишине под взглядом Вадима стакан Игоря медленно заскользил по гладкой клеенке. Раздались аплодисменты, Вадим пресек их досадливым жестом. Асин стакан не поддался экстрасенсу. Набрав воздуха, будто собирался дунуть, Вадим впился взглядом в непослушный стакан.

– Отвернись! – приказал Юра Асе.

Как только Ася отвела глаза, стакан поехал.

– Она глазами отталкивала стакан, а теперь пускай притянет! Она тоже телепатка! – закричал Юра.

– У меня не получится.

– Попробуйте, – шепнул Игорь.

Не вышло ничего, Асиному взгляду стакан не подчинился.

– Только тормозить умеет! – смеялся Юра. – Но вызвать движение не способна! А вы, девчонки, не тормозите? – Он обнял соседок слева и справа.

– Тишина! – объявил Вадим и уставился на часы с маятником.

Отчетливо слышалось: тик-так, тик-так. Вадим впился в часы – широкоплечий, скуластый, бледный, с выпученными глазами, он был страшен. И вдруг маятник остановился, замер.

– Сейчас пущу, – пробормотал Вадим.

Часы пошли. Обессиленный экстрасенс откинулся на спинку стула.

– Вот ты ученый малый! – обратился Юра к Игорю. – Объясни фокус!

Игорь что-то говорил о силовых полях, но звучало неубедительно, большинство присутствующих приняло увиденное за ловкость рук: к маятнику часов привязана нитка, а стол умело наклонялся в нужном направлении, отчего стаканы двигались. Вадим не опровергал, но и не подтверждал этих объяснений.

Ася поглядывала на сидящих за столом и думала: «Наглый Карпинский – художник от Бога. Вадиму досталось много талантов, но художник он слабый. “Пикник” Игоря – так себе. Он не уверен в себе. Но похоже, есть что-то, что он делает по-настоящему хорошо».

Включили музыку. На Карпинском повисли соседки, он танцевал с обеими, выделывая уморительные па. Вадим, не обращая внимания на гостей, улегся на тахту. Ухода Игоря и Аси никто не заметил.

7

Накрапывает дождь. Они идут по Пятой Красноармейской. Улица пуста, капли дождя, как комары, кружатся вокруг фонарей. Зонта нет ни у Игоря, ни у Аси, но это не мешает их неторопливой беседе.

– Почему вы решили, что я своим взглядом сдвину стакан? – спрашивает Ася.

– Мне показалось, у вас тот же дар, что у Вадима, – ответил он.

– Ошибаетесь, я бездарна.

Он попробовал утешить ее:

– Вы плохо себя знаете.

– Слишком хорошо, – возразила она. – Бездарный человек должен знать себя похуже – легче обманываться на свой счет, легче жить.

– У вас беспощадный, не женский взгляд на себя, – удивился Игорь.

– Сколько мне лет, как думаете? – спрашивает Ася.

Он уходит от прямого ответа: с женщинами, мол, о возрасте не говорят.

– Сколько? – настаивает Ася.

– Ну… Лет тридцать шесть.

– Ровно тридцать. А выгляжу на все сорок.

– Вы как англичанка. Двадцатилетним англичанкам дают сорок, но шестидесятилетним – те же сорок.

– Неплохой комплимент! – Ася рассмеялась. – Появилось желание дожить до шестидесяти. Только вряд ли получится, – прибавила она спокойно, как что-то предрешенное.

– Почему?

– Потому, – она ткнула пальцем в темно-серое, низкое небо.

Игорь снял очки, протер их носовым платком и посмотрел на Асю, пытаясь понять, не оригинальничает ли она, не рисуется ли.

– Может быть, зайдем ко мне? – предложил он.

– Ложиться с вами в постель я не собираюсь, – сказала Ася.

Смущенный ее прямотой, он стал оправдываться:

– У меня совсем другие намерения!

– Какие?

Игорь замялся:

– Я хочу, чтобы вы прочли мой роман, – признался он.

– Вы еще и писатель?

– Пишущий конструктор.

– Звучит как говорящая собака. Что ж, давайте зайдем.

Они поднимаются по грязной лестнице старого, когда-то, видимо, богатого дома. На площадке третьего этажа Игорь останавливается, долго роется в карманах, наконец, извлекает связку ключей. Ася разглядывает облупленный барельеф над дверью.

– Я коренной петербуржец. Жил с мамой. Два года, как ее не стало. Извините, у меня беспорядок.

Он не соврал, в этом Ася смогла убедиться, когда зажегся свет. В комнате стоял круглый стол с пишущей машинкой, рядом мольберт. Всё вокруг было завалено книгами и папками. На стенах висели картины. Одна, написанная пастелью, привлекла Асино внимание: старая женщина с мертвыми глазами тащила за собой взрослого мужчину с лицом десятилетнего мальчика. «Юрка прав, это – литература. Автобиография автора», – подумала Ася.

– Мне сорок шесть лет, – сказал Игорь. – Но я до сих пор не понимаю, где моя колея. Пишу, рисую, но продолжаю работать конструктором. Мой отец был филологом, он умер в лагере. Мама была убеждена, что гуманитарные занятия в нашей стране приводят к несчастью. Ради ее спокойствия я стал конструктором. С моей живописью она как-то мирилась, но перо в моих руках вызывало у нее отчаяние. Когда она умерла… Это было горе, но и…

– Освобождение? – подсказала Ася.

– Вот это я написал за последний год. – Он вручил Асе увесистую папку. – Прочтете?

– Тянуть не буду.

– Жду звонка.

– А почему у вас в квартире такой бардак? – спросила она.

– Для вас это имеет значение? – удивился он.

– Когда вокруг тебя беспорядок, легче обманываться на свой счет.

– Возможно, я это и делаю. Вас проводить?

– До двери.

Он шел впереди, повторяя: «Осторожней». Ася благополучно миновала стремянку и стулья, на которых лежали книги. Игорь наклонил седую голову и поцеловал Асину руку.

– В вас женственность сочетается с магнетизмом и внутренней силой, – сказал он.

– Не подлизывайтесь. Пощады не будет, – сказала Ася.

8

В вагоне метро пассажиры раскрыли газеты и журналы – этакий читальный зал на колесах. Ася опустилась на сиденье и достала из сумки папку. Развязала тесемки и прочла: «Игорь Банников. Вторая жизнь».

– Вторая жизнь, – повторила Ася и посмотрела на мужчину в очках, который складывал газету, всем видом выражая разочарование. Перевела взгляд на девушку, раскрашенную, как индеец перед боем; в руках у нее был глянцевый журнал с портретом Пугачевой. «Всем нужна вторая жизнь, – подумала Ася. – Тот, с газетой, его вторая жизнь – политика. А девчонка с журналом видит себя Пугачевой – это ее вторая жизнь…»

– Разрешите приземлиться на ваш аэродром? – галантно спросил Асю вошедший на остановке пьяноватый парень и, не дожидаясь ответа, плюхнулся на сиденье, едва не угодив Асе на колени. – Что читаем?

– Роман «Вторая жизнь», – ответила она.

– Тебя интересует тот свет? – спросил парень.

– До того света еще надо дожить, – сказала Ася.

– Пока мы на этом свете, давай знакомиться. – Парень протянул руку. – Сашок!

– Освобождай аэродром, – шепнула Ася.

– Ты чего? – обиделся Сашок. – Я ж культурно!

– Время зря теряешь. Приземлись возле той девушки и скажи, что она похожа на Пугачеву!

– У тебя дома муж?

– Ты догадлив.

Сашок перевел взгляд на молодую попутчицу, как бы сравнивая ее с Асей, и, по-видимому, счел Асин совет дельным. Он сказал:

– Разрешите взлет?

– Взлет разрешаю!..

Сашок пересел к девушке.

– Ко мне теперь будешь цепляться? – донеслось до Аси.

– Я не цепляюсь. Просто мы говорили с той женщиной, что вы удивительно похожи на Аллу Борисовну!..

На остановке парень с девушкой вышли. Ася увидела через стекло, как кокетничает «Пугачева».

Она вышла на остановке «Парк Победы». Дождь кончился. Облака наплывали на луну, потом открывали ее и снова задергивали серым занавесом. В парке над прудом стоят ивы, Ася гладит их влажные листья, оставшиеся на ветках зимовать. Когда выходит луна, листья приобретают серебристый оттенок – вторая, ночная жизнь парка кажется Асе загадочной.

– Хочется, чтобы твой роман мне понравился, – обратилась Ася к Игорю. – Тебе надо, чтобы кто-то в тебя поверил. А мне надо поверить в кого-то. Это трудно, я Фома неверующий.

Дома, открыв дверь, она услышала голоса на кухне.

– А вот и Ася Михайловна! – Толя вышел в коридор. – Где была, гулящая жена?

– Познакомилась с экстрасенсом. Видела, как человек своим взглядом двигает стаканы, – сообщила Ася.

– Твои знакомые – сомнительная публика! Зачем ты с ними якшаешься?

– А что, сидеть дома, ждать, когда ты назаседаешься?

Толя вспылил:

– Ты говоришь так, словно я играю в бирюльки! Сколько раз повторять! Судьба страны решается! Если ты не будешь заниматься политикой, политика займется тобой!

– Ой, слышала я это!

– Давай плащ. У нас Валерий, надо кое-что обсудить…

– Со мной? – удивилась Ася. – Добрый вечер, – сказала она Валерию, который на кухне пил чай.

– Добрый, добрый, – улыбнулся в черные усы Седов.

На кухонном столе она увидела сырокопченую колбасу, пакет голландского масла, открытую банку паштета.

– Откуда эта роскошь?

– Заслужили! – Седов засмеялся и развел руками, как бы давая понять, что награды они не просили, она пришла сама собой.

– Ну да, – согласилась Ася. – Вы тратите много сил, решаете судьбу страны, вас надо подкармливать.

Толя сделал «страшные» глаза, а Валерий несколько свысока улыбнулся – он умел быть снисходительным.

– Как избирательная кампания? Народ на вас рассчитывает, – продолжала Ася. – Коммунисты недодали продуктов. Может, вы дадите чего-нибудь вкусненького?

– Дадим! – кивнул Валерий. – Обязательно дадим!

– Это к нашему разговору об обывательских настроениях, – сказал Толя. – Пускай кто-то устроит им счастливую жизнь, а они будут бегать по экстрасенсам! Она ходит к шарлатанам, верит во всякие чудеса, как старая бабка! – вознегодовал Толя.

Ася не стала с ним спорить.

– Вы хотели что-то со мной обсудить, – напомнила она.

Оказалось, Валерий баллотируется не только в Верховный совет, он хочет попасть и в городской совет.

– Как ты думаешь, ваше КБ сможет его выдвинуть? – спросил Толя. – Дело в том, что у коммуняк встречный план – они намерены протащить в депутаты твоего начальника Матвея Ивановича!

– Я знаю, – Ася засмеялась, потому что вспомнила про встречный план: два кукиша, приставленные друг к другу.

– Выступи на собрании, – попросил Толя. – Ты знаешь обоих кандидатов.

– Еще ляпну что-нибудь. Нет, лучше не надо. Вас выдвинут в депутаты, Валерий, не беспокойтесь. Молодой, прогрессивный, какой вам конкурент Матвей Иванович!..

Она ушла в спальню, легла на тахту и принялась читать роман. О политиках тут же забыла.

Они напомнили о себе в два часа ночи, когда хлопнула входная дверь. Серов отбыл. Вошел Толя, разделся, потер мускулистую грудь, сделал несколько движений руками.

– Глупо себя ведешь, – сказал он. – Валерию Седову принадлежит будущее.

– Принадлежит, – кивнула Ася. – Но скоро будущее завладеет им.

– Туманно выражаешься. Что ты читаешь?

– Роман «Вторая жизнь».

– Я так и думал, что какая-нибудь мура́. Спокойной ночи.

Под утро она отложила папку и услышала нетерпеливый голос Игоря:

– Как?

– Я тебе позвоню, – шепнула она. – Сейчас посплю хотя бы один часик.

Заснуть Ася не смогла, с закрытыми глазами она смотрела кино. Вот Игорь идет в толпе вдоль длинного забора с узором поверху из колючей проволоки. Вот он стоит перед кульманом, как перед белой отвесной стеной, загородившей его будущее. Вот дома обедает в обществе мамы. Встает из-за стола, надевает плащ. Мать показывает на его голову, почти такую же седую, как у нее, – сыну пора за ум взяться! Но он уходит. Он в мастерской друга-художника пишет картину. Утром он идет обычным своим маршрутом – вдоль забора с колючей проволокой – и вспоминает отца, который работал за таким же забором…

– Вставай! – говорит она себе. – Игорь ждет звонка!..

9

В бюро она пришла первой, если не считать Матвея Ивановича.

– Подвиг – добраться до работы, – сказала Ася. – В метро жуть что творится.

– С транспортом проблемы. – Матвей Иванович тщательно разгладил нарукавники. – Но если демократы дорвутся до власти, будет полный развал!..

– Демократы, как я понимаю, это те, кто за народ. А вы ведь за народ, Матвей Иванович? Или я что-то путаю?

– Ничего не путаешь.

– Стало быть, демократ – это вы.

– Я был коммунистом и останусь! – отчеканил Матвей Иванович.

Ася достала из сумки пачку «Беломора», спустилась в закуток под лестницей. Уселась на потертый диван, глубоко затянулась папиросой. Здесь ее нашла Ника.

– Фу, дым противный! Хочешь «Мальборо»? Сосед из Кишинева привез, там делают по лицензии.

– Нет, спасибо.

– Ты будешь смеяться! – Ника села рядом с Асей. – В пику Валерию Седову нашего Матвея выдвигают в депутаты! Маразматик против харизматика!

– Ты возьмешь стиральную машину? – спросила Ася.

– А тебе она не нужна?

– Врач советует стирать руками. Моим пальцам полезно.

– Я еще не слышала, чтобы у молодой женщины был артрит, больное сердце и еще куча болячек! У тебя всё не как у людей!..

– Что делать, такой уродилась, – вздохнула Ася.

Телефонов в отделе информации два. Один удобно уселся на столе начальника, второй скромно стоит на тумбочке, в углу, к нему очередь.

– Рома, ты кушал? Отдохни полчаса и садись за уроки! – дает указания Ника своему сыну.

Затем трубку берет Женя:

– Мама, ты отоварилась? Яички взяла? Почем?..

Ася вышла на улицу. Недалеко от КБ выстроились в ряд зеленые телефонные будки. В одну из них Ася вошла, бросила монету в щель аппарата – монета тут же провалилась, аппарат с удовлетворенным чмоканьем проглотил ее.

– Обжора! – обругала его Ася.

Заглянула в соседнюю кабину – трубка срезана. Зато в следующей кабине аппарат не только сработал, но еще и выплюнул целую горсть монет, за что Ася его поблагодарила.

– Будьте добры, Игоря, – сказала она.

– Какого Игоря? – ответил женский голос. – У нас их два.

– Игоря Банникова.

Наступила долгое молчание, которое прервало осторожное:

– Алло?.. Кто это?

– Я прочла.

– И как? – вырвалось у Игоря.

– Приду к тебе.

– Когда?

– Скоро. Ты убрал квартиру?

– Нет.

– Можешь не убирать.

10

Ася быстро печатает на машинке, но пальцы устают, она то и дело потирает руки. Ника стоит рядом, читает журнал «Огонек».

– Подумать только! – говорит она. – Что вытворяли наши коммуняки! На, почитай!

– Матвей смотрит на нас. Не будем его дразнить.

– Кончай с этим рабством, Аська! Он партсобрания проводит за своим столом в рабочее время!..

Последние слова были сказаны громко. Матвей Иванович ответил бы на них, но ему помешал настольный телефон. Выслушав информацию, Матвей Иванович объявил:

– Товарищи! Кто выиграл промтовары, можете их получить.

Ася и Ника направились в кладовую. Матвей остановил их.

– Я тебе помогу, Асюша, – сказал он. – Довезу «Малютку» до твоего дома.

– Я Нике отдала «Малютку». Довезите нас до ее дома.

– Не знаю, не знаю, – заартачился Матвей Иванович.

– Я возьму такси, – гордо заявила Ника.

Матвей придержал Асю за локоть:

– Я, Асюша, забочусь о каждом члене нашего коллектива, но помогать Веронике не могу.

– Она на Бухарестской живет, вам по дороге.

– У меня с ней разные платформы! Принципы абсолютно разные!

Природная доброта взяла верх над принципами, по окончании работы Матвей затолкал стиральную машину в багажник и усадил Нику и Асю на заднее сиденье своего старого «москвича». Как только машина тронулась, Матвей обратился к зеркалу, в котором видел головы пассажирок:

– Тебе, Вероника, нравится капитализм?

– Нравится! – ответила Ника.

– А социализм не нравится?

– Не нравится!

– Социализм – это взаимопомощь, а капитализм – каждый за себя! Что, по-твоему, лучше?

Находясь в машине Матвея, Ника затруднилась с ответом.

– Вы думаете, я рвусь в политику, – продолжал он. – Я согласился выдвинуться в депутаты, чтобы остановить Седова! Он публично назвал Ленина бандитом!

– Кто же еще ваш Ильич?! – сказала Ника. – Матвей Иванович, вы не верите в Бога, но по складу ума вы типичный религиозный фанатик!

– На следующем светофоре направо, – поспешно встряла Ася, боясь, что начальник сейчас высадит Нику.

Довез, слава Богу. Остановил «москвич», вытащил картонную упаковку со стиральной машиной и хмуро сказал:

– Будьте здоровы.

– Огромное спасибо! – иронически поклонилась Ника.

Ее однокомнатная квартира сотрясалась от залпов орудий. Они затихли, как только девятилетний Рома увидел мать.

– Телик смотрел? – грозно спросила Ника.

– Да ничего я не смотрел! Уроки делал!..

На столе были разложены учебники и тетради.

– Сколько раз говорила, пока уроки не сделаешь, телик не включай! Встань! Это что? – Ника указала пальцем на грязные штаны сына. – В футбол гонял? Не переоделся, не помылся, учебники разложил! Показушник! Совок!..

– Здрасьте, тетя Ася, – сказал Рома. – У нее что, неприятности на работе?

Ника закричала:

– Марш в ванную!

– Мы привезли стиральную машину, – сказала Ася мальчику. – Не знаем, как включать. Поможешь?

– Легко! – ответил Рома. – Я только вымоюсь!

Он убежал.

– Ты неправа! – напустилась Ника на Асю. – Заигрываешь с ребенком! Зачем звать его на помощь, он и так считает себя умнее всех! Слышала, как он разговаривает?

– Хороший у тебя парень, – сказала Ася и замолчала, потому что вошел Рома.

– Ну, где машина? – спросил он.

– Отнесем в ванную, – сказала Ася. – Бери с той стороны.

– Я один донесу, – сказал Рома, растопыривая руки.

– Ты в своем уме?! – закричала Ника. – Ты надорвешься!

– Я с тетей Асей разговариваю, не с тобой.

– Вместе давай, – сказала Ася. – Взял? Понесли!

Ника обиженно поджала губы.

– Я вчера была у человека, который взглядом часы останавливает, – поделилась с Ромой Ася. – Остановил взглядом, потом пустил – взглядом. Интересно, он эту стиральную машину смог бы запустить одним взглядом?

– Часы были электрические? – спросил Рома.

– Нет, механические.

– Механика поддается взглядам, а электрика – нет, – авторитетно заявил Рома.

– Но и механические часы не каждый остановит, согласись. Как ему это удается, не понимаю.

Рома задумался.

– Вы верите в НЛО? – спросил он.

– Я верю, что инопланетяне прилетают и забирают людей.

– Куда забирают?

– На свою планету. Но забирают только тех, кого на Земле ничто не держит. Ни мама, ни друзья.

– Не пугай ребенка! – вмешалась Ника. – Ромочка, тетя Ася шутит! НЛО – это сказки! Иди, делай уроки!..

Ася попила чаю с Никой и поднялась.

– Скажи Толику, что я готова выступить на собрании в поддержку Седова, – попросила Ника.

– Обязательно скажу, – кивнула Ася.

11

Она убирает в квартире. Намотав тряпку на швабру, протирает пол. Долго работать не может – руки болят.

– Капризничаете, – говорит она рукам. – Пользуетесь тем, что незаменимы.

Наполнила ванну и легла в горячую воду. В воде растирает руки.

Хлопнула входная дверь.

– Аська, ты дома? – спросил Толя.

– Я в ванной.

Он приоткрыл дверь:

– Можно к тебе?

– Нет! – вскрикнула Ася.

Толя, однако, снял пиджак и рубашку.

– Раздеваюсь! – громко оповестил он. – Слышишь?

– Подожди!..

– Чего ждать?

В халате и шлепанцах она вышла из ванной.

– Я вместе с тобой хотел, – сказал Толя разочарованно.

Сели за стол. Толя нарезал селедку и колбасу, вынул из холодильника запотевшую бутылку водки. Заметил, что бутылка почата, но ничего не сказал.

– Давай за новую жизнь! – предложил он.

– Сперва проводим старую. Не такой уж плохой она была.

Ася протянула ему фотографию, которую нашла под стеллажом во время уборки.

– Это мы на рыбалке! – обрадовался Толя. – Вдвоем, у костра!

Ася заставила себя спросить:

– Втроем не судьба нам у костра сидеть?

– Ты опять за свое! Сейчас переходный период, неужели ты не понимаешь? Не время рожать! Вот победим, тогда…. Демократия нужна не только нам, но и нашим детям!..

Он продолжал говорить, но Ася не слушала.

– Чему ты улыбаешься? – услыхала она Толин голос.

– Да так…

– Сейчас в роддомах кошмар творится! Из-за одного этого надо подождать с ребенком!

– Давай выпьем.

Она взяла гитару и запела:

– «Мой костер в тумане светит, искры гаснут на лету…»

– Пригласить Нику? – спросила Ася. – Она хочет поддержать Седова.

– Пригласи, конечно! У тебя умная, дальновидная подруга!..

Ася отложила гитару и поставила на колени телефон.

– Подруга, обмоем «Малютку»? – спросила она. – Прихвати бутылку, мы с Толей свою уговорили.

– Аська, кстати! – сказал Толя. – Ты часто прикладываешься к спиртному!..

– Это верно, – согласилась Ася и запела: «Нас с тобой никто не встретит – мы простимся на мосту!..»

Ника не заставила себя долго ждать.

– Вера – Ника! – встретила ее Ася. – Тебя недаром так назвали! Ты помогаешь верить и побеждать!

– Ты что, напилась?

– Обсуди с Толей текущий момент!..

О чем они говорили, до Аси с трудом доходило.

– Тактика меняется в зависимости от обстоятельств, – говорил Толя. – Например, собрание начинает ваш секретарь парткома, ты поднимаешь руку… Как зовут секретаря?

– Вячеслав Андреевич.

– Ты спрашиваешь: «Вячеслав Андреевич, почему собрание ведете вы? Надо избрать председателя!..»

– С Аськой что-то не то, – сказала Ника. – С чего это она нализалась?..

– У нее нет взглядов, в голове каша, – сказал Толя. – Иди спать! – обратился он к жене.

Ася не преминула исполнить приказание мужа.

12

Пирожковую посещают люди, для которых жареные и печеные вкусности – единственное лакомство, какое они могут позволить себе. Посетители обычно не задерживаются, едят пирожки, пьют чай или кофе со сгущенным молоком и уходят. Столы высокие, с покрытием под мрамор, на металлических ножках, но есть один столик, пластмассовый, низкий, вокруг которого стоят стулья, за ним и расположились Ася с Игорем.

– Вкусные беляши, – говорит Игорь.

– Пирожки с капустой вкусней, – говорит Ася. – Попробуйте.

– А вы попробуйте беляш.

– Где-то я читала, к Чехову пришла барышня побеседовать о литературе. В разговоре выяснилось, что она любит мармелад. И весь вечер Антон Павлович с удовольствием говорил с ней о мармеладе.

– Чехов знал, с кем о чем говорить, он людей понимал как никто. Иногда думаешь, стоит ли заниматься писательством после него?

– Утешайтесь его же словами. Есть собаки большие и маленькие – все должны лаять, но каждая своим голосом, – Ася замолчала, потому что к столу подошли и уселись на соседние стулья две старушки.

– Сегодня – не то, – ворчала одна.

– Пережаренные пирожки, – соглашалась вторая.

Ася сунула оставшиеся пирожки в пакет и поднялась.

На набережной канала они остановились. Молча смотрели на маслянистую воду. Вопрос «как?» висел над Игорем¸ давил на него. Сутулая фигура писателя приобрела форму вопросительного знака, Ася это заметила и шепнула: «Пошли».

В его квартире, где царил прежний беспорядок, Ася обняла Игоря. Он сказал с какой-то беззащитной откровенностью:

– У меня целый год никого не было.

Волнуясь, он начал ее раздевать.

– Я сама. Где у тебя ванная?

– По коридору и направо.

Игорь лег в постель. Вошла нагая Ася. Игорь встал на колени перед ней.

Потом, расслабленный, видимо, не вполне еще соображая, он неудачно пошутил:

– У Бабеля есть рассказ «Мой первый гонорар».

– Помню, – отозвалась Ася. – Проститутка горячо отблагодарила молодого человека за выдуманную им историю.

– Прости, я совсем не это имел в виду, – стал оправдываться Игорь.

– Курить хочешь?

– Нет.

Она села на кровать и задымила «Беломором».

– Кому-нибудь показывал роман?

– Показывал, но…

– Понятно, – перебила она. – Поезжай в Москву. Не знаю, какой из московских журналов, но какой-то напечатает.

Игорь благодарно и недоверчиво прислонился щекой к ее голому плечу.

13

Собрание было многолюдным, зал едва вместил всех желающих послушать Валерия Седова. Ася стояла недалеко от двери, смотрела на сидящую в первом ряду Нику. «Она чувствует себя участницей исторических событий, – думает Ася. – С Толей будет счастлива».

Седова встретили радостным гулом: его видели на телеэкране, любовались его портретом на листовках, а теперь – вот он, живой! Свойский парень, улыбается, машет рукой. Сопровождавший его Толя был серьезен, на Асю едва взглянул.

– Товарищи, начинаем, – сказал секретарь парткома, чья выправка не оставляла сомнений в том, что большую часть жизни он носил погоны. – На повестке дня один вопрос – выдвижение кандидата в городской совет. Я думаю, выдвинем не варяга, не кота в мешке, а того, кого хорошо знаем…

– Подождите! – Ника вскочила. – Вопрос по ведению собрания! Вячеслав Андреевич, почему ведете вы? Надо избрать председателя собрания! Предлагаю Близнюка Геннадия!

«Молодец, запомнила Толину инструкцию», – усмехнулась Ася.

– Товарищи дорогие! Мы так до утра просидим! – воскликнул ведущий собрание Вячеслав Андреевич.

Ася вышла из зала, спустилась по лестнице в закуток, выкурила папиросу. Когда вернулась, на председательском месте сидел уже Близнюк – несколько рыхлый молодой человек в свитере и джинсах.

– Господа, успокойтесь! – взывал он.

Это обращение возмутило ту часть зала, которая не желала быть «господами».

– Минуточку! – Толя встал. – Друзья, я из числа варягов! Хотя каких варягов – мы все граждане одной страны! Я хочу напомнить, что от нас зависит, по какому пути страна пойдет! По новому пути – цивилизованного развития, или по старому пути! Первый путь олицетворяет Валерий Седов. Может быть, кто-то из вас знаком с ним?

– Вероника, ты знакома с Валерием? – спросил Близнюк.

– Я хочу сказать о нем! – Ника поднялась. – Я знаю не только Седова, но и его окружение! Это честные, бескорыстные демократы! Я слежу за деятельностью Валерия! Человек он чрезвычайно активный! Что еще мне в нем нравится, так это…

– Усы! – сказала Ася.

В зале засмеялись. Матвей Иванович отыскал Асю глазами и одобрительно кивнул.

– Валерий – обаятельный мужчина, это тоже важно! – нашлась Ника.

Раздались аплодисменты.

– Коллеги! Будем серьезней! – призвал Близнюк. – Послушаем Валерия Валерьевича!..

– Друзья! – сказал Седов. – Я в вашем коллективе меньше часа, но буквально влюбился в вас! Коллектив сохранил здравый смысл и чувство юмора! О себе скажу одно: родители привили мне чувство ответственности! Если я берусь за дело, то изучаю его досконально, намечаю пути решения и дерзаю! О себе больше говорить не буду. Давайте лучше я отвечу на ваши вопросы!..

Зал проникся к Седову симпатией. Матвей Иванович посмотрел на Асю, как бы прося: «Переломи ход собрания!» Она развела руками.

14

Домой Ася возвращалась через парк. Серое, с лиловыми разводами небо сочилось холодным дождем. Ася шла с трудом, болело сердце. Когда она остановилась, чтобы перевести дыхание, из темноты к ней вышел Игорь.

– Толя неплохой парень. Но он живет во внешнем мире, в себя не заглядывает. Может быть, потому не заглядывает, что внутри пусто. У меня для него нет начинки, – тихо сказала Ася. – Нет и не было. Я выходила за него по расчету. Я не ленинградка, украинка из Полтавы. Намыкалась по чужим углам. Одно время работала дворником, жила на служебной площади. У Толи была квартира. Может, я бы свыклась с ним, если бы у меня была дочь.

– Ты хочешь не сына, а дочь? – спросил Игорь.

– Лет семнадцать еще проживу, вряд ли больше. Дочь будет жить за меня. Я хочу, чтобы начинку она унаследовала от талантливого отца.

Дома ее встретил Толя.

– Седова выдвинули в депутаты, – сообщил он и крепко взял Асю за плечо. – Ты пыталась устроить балаган! Мы почувствовали твое отношение к нам!..

– Кто «мы»? Царь любил это местоимение: «Мы, Николай Второй!» Коммунисты тоже талдычили: «Мы, советский народ!..»

– Аська! Я не требую сочувствия, но хотя бы не мешай!..

Телефон вмешался в их разговор. Ася взяла трубку.

– Сижу и думаю, стоит ли ехать в Москву? – сказал Игорь.

– Билет взял?

– Взял на завтра. Поезд в двадцать три пятнадцать. Боюсь, что в Москве, кроме унижения, ничего меня не ждет.

– Я приду на вокзал.

Толя не спускал с нее глаз.

– Кто это?

– А ты не понял?

– Кто это, я спрашиваю? – закричал он.

– Мой любовник.

– Надоели твои шуточки!

– Это не шутка. Я – серьезно.

Толя онемел.

– Художник? – спросил он.

– Писатель.

– Аська, я тебе верил! Я думал, ты любишь и понимаешь литературу и искусство! А ты…Ты искала мне замену! В такое время! Ты не просто дрянь, ты – ничтожество! Убирайся к нему!

Ася надела плащ и направилась к выходу.

– Ничтожество! – повторял Толя. – Какое ничтожество!..

– Позвони Нике.

Она вскинула руку и, не оглядываясь, вышла. Некоторое время она стояла, прислонившись к стене дома, тяжело дыша.

Поднимаясь по лестнице, она смотрела на дверь и повторяла: «Откройся!.. Скорей откройся!..» На площадку вышел Игорь в трениках и майке.

– Я к тебе, – сказала Ася.

Он подхватил ее на руки и понес.

– Куда? – она спросила.

– Не догадалась?

– В кровать не хочу.

Игорь усадил Асю на стул. Она достала «Беломоркэмел», повертела пачку и смяла в кулаке.

– Бросаю на три года. Дочка научится говорить, а там посмотрю.

– Откуда ты знаешь, что будет дочь?

– Знаю, – сказала она.

– Ты думаешь, мой роман увидит свет? – спросил он, заглядывая ей в глаза.

Ася заплакала.

– Чего ты? – удивился Игорь.

– У тебя всё будет хорошо, у меня – нет.

– Опять ты о ранней смерти?

– Ты бросишь меня… Но у меня будет дочь.

14

В вагон поезда Ася вошла следом за Игорем. Он положил сумку на полку и повернулся к Асе.

– Проверь ключи.

– Нужные и ненужные, – Ася достала из сумки две связки – от своей квартиры и от квартиры Игоря.

– В кухонном шкафу на верхней полке коробки с крупами, на нижней полке – консервы.

– Голодная смерть мне не грозит, – улыбнулась Ася.

Она вышла из вагона. Возле окна, в которое смотрел Игорь, Ася не остановилась. Она вскинула руку и, не оглядываясь, пошла вдоль состава, готового тронуться в путь.

15

Некоторые Асины знакомые упрекали ее в том, что она использовала талантливого и порядочного Игоря. Она и сама говорила мне, что основания для таких упреков были. Но я с ней не соглашался, для меня добродетели Игоря были совсем не очевидны. Впрочем, я был необъективен.

Московский журнал напечатал его роман. Была благоприятная критика, последовал перевод на немецкий. Волна успеха унесла Игоря в Германию, он получил премию и грант на новый роман, купил квартиру в Кельне. Первое время он навещал Асю, звал в Германию, но она отказывалась ехать. Кончилось тем, что они развелись. Свою питерскую квартиру Игорь оставил Асе и маленькой дочке.

Времени, чтобы вырастить дочь, Асе хватило – она умерла в сорок восемь лет.