Там ветер точит карандаши
Там ветер точит карандаши.
Там тучи гасят края вершин.
Там нет ответа на расскажи.
И слов – всего три.
И я: скала, большая вода,
Гроза и точками города
Внизу, и ангел внутри, и бес, но
Беречь – это просто закрыть глаза, закрыть, закрыть глаза иногда.
И безнадежная эта бездна
В тебя не смотрит.
Герда
Ежась от ветра, не выпускать «боюсь»
в черный морозный двор, выходя наружу,
шаркать, скользить, костерить и себя, и стужу,
минус на минус множить, надеясь плюс выжать,
в перчатки яростно выдыхая, что-то надеясь выжать,
надеясь выжить.
Так ничего не выйдет, постой, смотри,
так ничего-ничего-ничего не выйдет,
вот он подходит, чтобы тебя увидеть,
вот он отходит, чтобы тебя обидеть,
черный морозный двор у него внутри,
черный морозный двор
у него снаружи,
шаркать, скользить, костерить и себя, и стужу,
минус на минус множить, надеясь плюс выжать, надеясь выжить.
Ревность в перчатки яростно выдыхая,
всхлипнуть, почти немедленно затихая,
так ничего не выйдет, раз ты – такая,
ежась от ветра, не выпускать «боюсь».
Рыба-зима плывет, чешуей сверкая,
между озябшей Гердой и мертвым Каем,
сдернув перчатки, трогать ее руками,
сдернув перчатки, трогать его руками, минус на минус множить,
надеясь плюс выжать, надеясь выжить.
я тогда говорю хочу песок
и я тогда говорю: хочу песок,
мягкий, теплый песок, чтоб идти босой,
идти босой вдоль берега долго-долго.
оно говорит: я смотрю на тебя давно,
много песка вокруг рассыпано, но
ты идешь туда, где горячо и колко.
ходишь лишь там, где горячо и колко.
но я тогда говорю: хочу – песок
Меня зовут Моисей, собирай рюкзак
Меня зовут Моисей, собирай рюкзак,
Пока не стали стеклом и твои глаза.
Пока вокруг шакалы и воронье,
Нам нужно держаться вместе и знать свое.
Когда они напьются мертвой воды,
Им будет важно увидеть наши следы.
Когда они умоются красным дождем,
Им нужно будет верить, что мы их ждем.
А если они не очнутся на этот раз,
Их дети отбросят отчества ради нас.
Воздух
место у иллюминатора, пятый ряд,
и прощай, прощай, прощай, земля чужая.
я живу в двух измерениях: уходя,
или провожая.
сердце очертаниями – скол на скол,
скоро хрустнет, глупое, и остынет.
в мир текут сто белых рек горячим песком
из моей пустыни.
слезы нежным хрусталем на ветру звенят,
и о бесконечности напевают звезды,
а в руках твоих замерзших вместо меня
остается воздух.