Андрей Новгородский, гастарбайтер
и двоедушники
Третья часть сказочной повести для детей
старшего школьного возраста
Глава двенадцатая, в которой Бланш и Франсуа танцуют
в Оронском замке, рыцарь Жан напивается, как свинья,
а внучка цыганского графа не хочет ночевать в донжоне
Пошел первый снег. Снежинки, кружась, опускались на зеленую траву и одинокие яблоньки с еще не опавшими последними яблочками. Графские дети под конвоем подъехали к Оронскому замку. Там шли приготовления к роскошному пиру – за версту пахло вареньем и жареным мясом. Танцы уже начались, эхо разносило звуки музыки.
Бланш и Франсуа, взявшись за руки, вошли в зал и поклонились графу де Грюйеру, хозяину замка. Девушка оставалась в своем потрепанном платье, однако на тоненькой шейке у нее была цепь с драгоценными каменьями, а на голове – золотой венец с крупным жемчугом, таким никто похвастаться не мог.
В зале присутствовало много красавиц в самых модных, богатых и вычурных нарядах, но над лохмотьями Бланш никто не смеялся – все знали, что юная аристократка паломничает пешком и просит Господа развеять силы зла и сгустившуюся тьму. Это было очень уместно и любезно с ее стороны – люди боялись оборотней, которые могли забраться как на скотный двор, так и в графскую опочивальню. Все надеялись, что те, кто живет на небесах, увидят христианский подвиг Бланш и, впечатлившись, помогут прогнать черта.
Начался новый танец. Брат с сестрой танцевали величественно и прекрасно – так, как их учили дома: с покачиваниями, репризами и реверансами. Все ими любовались – хозяева, гости, музыканты, один флейтист даже заплакал.
Приближалось время застолья. Бланш и Франсуа поблагодарили графа за гостеприимство, сказали, что не могут быть на ужине, так как пора в дальний путь, и попросили позволения покинуть замок. Граф расцеловал своих юных гостей и передал увесистый кошель с золотыми монетами, которые все присутствующие собрали Христа ради для паломников.
Граф и его гости приступили к веселой пирушке, а Бланш и Франсуа быстрым шагом пошли к воротам, но там их задержал рыцарь Жан с охраной:
– Прошу ваши сиятельства уделить мне несколько минут для беседы и пожаловать в башенку.
Протестовать не имело смысла – суровый рыцарь был настроен решительно. По узкой винтовой лестнице поднялись на самый верх донжона, в светелку с зарешеченным окном. Вместо двери тоже была решетка. Рыцарь ее распахнул и с низким поклоном попросил брата и сестру войти в помещение.
– Что вы хотите нам сказать? Мы слушаем, сударь.
– Господа, время нынче неспокойное, в округе оборотни бегают. Я не могу вас отпустить из замка на ночь глядя и прошу вот здесь остаться до утра. Вам принесут горячую еду и одеяла. Стража будет оберегать ваш сон. После завтрака я отведу вас к вашим спутникам, кстати, здесь они, в Ороне, на постоялом дворе, за графский счет ночуют и трапезничают. Вы сможете продолжить путешествие в Монпелье. Понимаю вашу досаду, но, поверьте, прибегаю к мерам безопасности исключительно для вашего блага. Всего одна ночь в неволе, вернее – в покое. Нисколько в вас не сомневаясь, прошу подчиниться. Это нужно для порядка. Доброго вечера и спокойной ночи.
В комнату внесли блюда с едой, ворох одеял и теплой одежды. Рыцарь Жан закрыл решетку на замок и ушел, оставив трех вооруженных стражников следить за братом и сестрой.
Вечерело, поднялась снежная метель. Ветер, словно разъяренный бык, с ревом разгонялся в чистом поле и бился о стены башни, пытаясь ее разрушить.
Бланш со страхом глядела на охранников – если ничего не изменится, скоро выйдет луна, они с братом превратятся в монстров, а эти милые молодые люди расстреляют их в упор из арбалетов и зарубят топорами. Охранники тоже посматривали на Бланш – такая она была хрупкая и прелестная, глаз не оторвать! Франсуа раздумывал, как бы половчее начать разговор с охраной, чтобы выменять золото, собранное графом и гостями, на свободу.
С кувшином вина и блюдом, заполненным печеными фруктами и лучшими кусками жареного мяса, он подошел к решетке и предложил охранникам разделить с ним трапезу. Те с удовольствием согласились на дружеский ужин, началась веселая беседа. Охранники не сомневались, что утром эти господа, пройдя проверку, будут отпущены, а на их место рыцарь Жан поместит каких-нибудь других «подозреваемых». Они знали, что это те самые графские дети, которые держат тяжелый путь к святым местам и молятся за всех христиан, и разговаривали, хоть и через решетку, но очень почтительно.
Франсуа после нескольких совместно выпитых кружек вина решил признаться, что они с сестрой немножко заколдованы:
– У рыцаря Жана есть основания нас подозревать. Мы – прóклятые дети, на нас и сглаз, и порча. Надо нам скорее в Монпелье к целителю Роху идти, путь неблизкий – вверх, вниз, через хребты и обрывы. Зима наступает, снег завалит горные тропинки, мы увязнем в сугробах, не сможем идти дальше.
– Сударь, не беспокойтесь! – отвечали охранники. – Ангелы небесные вами любуются, Дева Мария и Сын Ее избавят вас от всех напастей. Вы идете дорогой добродетели и целомудрия среди лилий, розовых кустов и цветущих миндальных деревьев. Мы так видим. Вы для нас – почти святые, не то что оборотни-двоедушники. Вот уж кто действительно проклят, кому пора всадить топор в башку. Они – абсолютно безнадежны, никакие молитвы не смогут изгнать из них беса. Только смерть избавит двоедушников от проклятия. А вас проводим завтра в путь со всеми почестями, музыкой, песней. Даже из пушки торжественно пальнем. В горах помóлитесь святому Бернару, он способен побороть любую нечисть, и вам обязательно поможет. Даже силы природы ему подвластны. Святой Бернар, хоть и помер давным-давно, но до сих пор умеет поднять или утихомирить бурю.
– Отпустите нас сейчас, – попросил Франсуа. – Мы – паломники, нам негоже спать в теплой постели. Мы дали обет идти вперед и вперед, ночевать под открытым небом и терпеть невзгоды. Молитвы, пропетые в лесу или в поле, летят наверх быстрее, чем из уютных домиков, и хорошо слышны тем, кто сидит на облаках. Вот еще у нас мешочек золота – совершенно ненужный, не знаем, куда его деть.
– Мы не можем вас выпустить, сударь, – сказал один из охранников. – Ключ-то у рыцаря Жана! Другого у нас нет. Золото себе оставьте, в дороге пригодится. Завтра пойдете к целителю, он вас вылечит, и за нас, грешных, его попросите – за Жоффруа, это я, Луку, Иоахима. Святые следят за нами и помогают по мере сил. Это их работа, я точно знаю. Вот послушайте байку про святого Гомобона, мне ее дед рассказывал.
Охранник Жоффруа, убрав топор и арбалет с глаз подальше, поведал всем присутствующим историю про крестоносца, который решил привезти себе жену из Палестины:
– Красивая, добрая девушка была, дочь богатого купца. Целый год ехал с ней домой, путь неблизкий. По дороге повстречался ему злой волшебник. Волшебник хотел выманить у крестоносца палестинские сокровища – золотое кольцо с зубом праотца нашего Адама и палец Григория Чудотворца. Сулил за них кучу денег. Крестоносец отказался, и тогда раздосадованный волшебник превратил его прекрасную жену в лягушку.
Приезжает крестоносец домой – грустный, несчастный. Жена у него в крынке сидит, от солнца прячется. Что делать? Добрые люди посоветовали бедному рыцарю обратиться за советом к одному старцу-отшельнику, который жил в горах, в пещере, и славился силой своей молитвы, строгим постом и смирением плоти.
Взял крестоносец еды-питья, жену-лягушку в мокрую тряпочку завернул, за пазуху засунул и стал карабкаться в горы. Нашел старца, поведал о своей беде.
Тот сказал, что попробует помочь, и принес из пещеры потрепанный плащ. По словам отшельника, этот плащ был соткан в городе Кремоне праведником по имени Гомобон. В юности этот Гомобон был искусным ткачом, потом стал торговать разными тканями, потом коммерцию бросил и занялся благотворительностью – деньги бедным раздавал.
Отшельник взял жену-лягушку, под плащ засунул, прочитал «Отче наш» – и тут же злые чары развеялись, лягушка исчезла, жена появилась! Крестоносец со старцем на радостях всё съели и выпили, жена тоже впервые за долгое время нормально поужинала, а то ведь лишь комаров ловила. Вернулся рыцарь с красавицей-супругой в свой дом, стали жить-поживать и добра наживать. Это я всё к тому, сударь, что и у вас получится расколдоваться. Утром вас отпустят на все четыре стороны, не беспокойтесь.
Франсуа понял, что подкупить или разжалобить стражу не удастся. Что же делать? Ночь приближалась. Двоедушники чувствовали, как по телу волной пробегают дрожь и озноб – первые признаки начинающегося перевоплощения. Бланш плакала, ей хотелось жить. Сейчас ее нежная кожа покроется вонючей шерстью, когти вылезут, из груди вырвется дикий вой, а охранники схватятся за свое смертельное оружие.
Внизу раздался шум – кто-то поднимался по лестнице: женщина охала и причитала, мужчина невнятно грубил. Через минуту все с изумлением увидели совершенно пьяного рыцаря Жана. С трудом удерживая равновесие, он тащил за руку молодую цыганку, на которой было такое количество украшений, что она звенела, как серебряная погремушка какой-нибудь маленькой принцессы.
Открыв ключом замок, Жан втолкнул цыганку в светелку к графским детям и, качаясь, словно мачта корабля, застигнутого бурей, пошел продолжать попойку. Внизу грохнула дверь, настала тишина. Решетка была распахнута, ключ торчал в замкé. Молодой цыганкой овладело буйство, она принялась всё крушить в светелке, бить посуду, кричать, что она внучка цыганского графа Михеля и находится под защитой императора, не бродяжка, не гадалка, не колдунья, а смиренная паломница, и «если не верите, всех превращу в волков и кабанов».
– А вдруг она не врет? – шепнул Иоахим Луке. – Вон что с рыцарем Жаном сделалось – на ногах еле держится, свинья свиньей. Лучше с ней не спорить.
– Сударыня! – воскликнул Лука. – Мы ничуть не сомневаемся в вашем благородном происхождении и не будем препятствовать вашим странствиям и богомолью. Мы охранники, несем службу в замке графа де Грюйера. Сейчас тут особые правила, идет проверка, надо подчиниться. Потерпите до утра вместе с этими господами, они тоже высокородные паломники, но ведут себя тихо, берите с них пример.
– Нет у вас права меня задерживать!
Цыганка кинулась к окну, принялась трясти решетку. Лука, Иоахим и Жоффруа пытались ее утихомирить, она шипела и царапалась, как дикая кошка.
Бланш и Франсуа не стали ждать, чем закончится потасовка с разгневанной внучкой цыганского графа, быстро спустились по винтовой лестнице донжона, распахнули дверь и замерли под струями лунного света. Никто не видел, как страшные волки-двоедушники сбежали из Оронского замка.
Глава тринадцатая, в которой голова рыцаря Жана превращается в мяч, паломники приходят в обитель святого Бернара, Жером поет веселую песню, а охотник Пьер хочет убить волков
Жером, Бенуа, Андрей и гастарбайтер пережидали ночь на постоялом дворе города Орона и места себе не находили от беспокойства – что же будет с графскими детьми, попавшими в ловушку? Лунный свет заливал комнату. Бенуа бормотал молитву, Жером читал стихи, в которых было что-то про колесо человеческой жизни, которое крутит Фортуна – глухая, слепая и очень капризная тетка. Андрей мысленно обращался к Христу, и к Власию со Спиридоном, и к Велесу с Перетной с просьбой защитить заколдованных детей.
Снаружи послышались возня и хрипы, кто-то стал скрестись в окошко.
– Это Бланш и Франсуа! – воскликнул Андрей.
Паломники взяли свои вещи, тихо вышли на улицу и тут же оказались в лапах двоедушников. Если бы рыцарь Жан не спал, напившись до бесчувствия, то мог бы увидеть гигантских волков с зелеными глазами, которые горели в темноте, словно фонари. Волки бежали на задних ногах в сторону леса. И теперь было ясно – оборотни начали охоту на людей: каждый тащил под мышкой по человеку. У того, что покрупнее, в пасти был еще и кот.
Рыцарь Жан спал тревожно: приснилось, что голова утратила свой прежний вид с голубыми глазами, кривыми зубами, ухоженными усами и бородой, а вместо нее оказался надутый воздухом свиной мочевой пузырь. Его стянули с рыцарской шеи и стали гонять по двору Оронского замка шумные дети. Потом ввалилась толпа мужиков, которые разделились на две команды, были поставлены справа и слева воротца, и господин судья провозгласил: «Цель игры – забросить мяч в ворота противника. Правил нет. Единственный запрет – смертельное убийство. Можно толкаться, махать кулаками, ставить подножки, давать зуботычины, но убивать ни в коем случае нельзя!»
Тут началось что-то невообразимое. Люди, пихаясь, ругаясь, крича, кинулись к мячу, то есть – к голове рыцаря Жана, стали ее друг у друга выхватывать, пинать, кидать. Зрители – женщины, дети, собаки и зачем-то домашние животные – улюлюкали, визжали, лаяли, хрюкали, ржали. Игроки тузили друг друга кулаками и ногами, у кого-то кровь уже потекла. Голова летала по двору, отскакивала от стен и от земли, иногда попадая в воротца, что вызывало дикие крики радости или разочарования.
Рыцарь Жан проснулся от головной боли незадолго до рассвета, со стоном встал, умылся и направился к донжону – проверить, проявил ли кто-нибудь из задержанных свою демоническую сущность. В башне всё было тихо: внучка цыганского графа сладко спала в ворохе одеял, без когтей и шерсти, с румянцем на смуглых щечках. Насчет графских детей стражники наврали – мол, только что ушли, ни в каких зверей не превращались:
– Вы, господин рыцарь, как мы поняли, намеренно ключ нам оставили, чтобы на заре отпустить паломников. Они поспали, подкрепились и в горы пошли, к святому Бернару, который держит на цепи самого дьявола. Бланш и Франсуа будут его просить, чтобы держал эту цепь как можно крепче и молился за нас, грешных.
Рыцарь Жан пошел опохмелиться. Иоахим, Лука и Жоффруа радовались, что удалось скрыть побег графских детей. Им и в голову не приходило, что они-то и есть двоедушники.
***
Через две недели тяжкого пути Андрей, Иоганн, Жером, Бенуа и графские дети поднялись к монастырю, построенному высоко в горах, в том месте, где святой Бернар посадил на цепь черта. Монахи радушно встретили паломников, накормили, спать уложили – и не заметили, как Бланш и Франсуа на закате вышли из обители и, превратившись в чудищ с горящими глазами, ринулись в чащу леса. Двоедушники охотились на горных козлов – ловко карабкались по скалам, преследовали добычу, разрывали на части и пожирали.
Пронеслась буря, горный перевал засыпало снегом, он стал совершенно непроходим. Кроме того, дул сильный ветер. Паломники застряли в монастыре. Бенуа помогал на кухне, Локи ловил мышей-бернардинцев, Иоганн, засучив рукава, ходил вокруг дома с рабочими инструментами и ведром, в котором был особый строительный раствор: гастарбайтер намешал его из подручных материалов и теперь мастерски замазывал трещины в стенах.
Графские дети, как обычно, бездельничали и по большей части валялись в постели – мы-то знаем почему, а вот монахи сильно беспокоились, уж не гложет ли молодой организм какая-нибудь страшная болезнь, и поили их отваром из корня горечавки.
Жером с Андреем возились в свое удовольствие с монастырскими собаками – это были крупные, веселые и очень дружелюбные животные с исключительным чутьем и мощными лапами. Они могли унюхать, откопать и вытащить за шиворот на свет божий любого занесенного снегом или, не приведи Господь, попавшего в ледяную ловушку человека. Андрей прятался в сугробе, пока Жером отвлекал собак. Затем звучала команда: «Искать!» – и тут же косматые спасатели бросались на поиски «пропавшего». Было очень весело.
В монастыре, кроме наших паломников, пережидал непогоду охотник Пьер – угрюмый человек с цепким взглядом и густыми черными волосами с проседью. На плечах он носил волчью шкуру с болтающимся хвостом. Пьер избегал общения, ни с кем первый не заговаривал, скупо отвечал на вопросы. Было видно, что пребывание в стенах монастыря, в большой компании, тяготит его. Он рубил дрова, топил печки, играл с настоятелем в кости и с тоской поглядывал в окно – не начал ли стихать ветер. Охотнику хотелось поскорее вырваться на свободу – в лес, к горным хребтам и величественным водопадам, чтобы выслеживать диких зверей и стрелять из лука.
Монахи очень уважали этого сурового человека и рассказывали захватывающие истории о том, как он спасает людей от голодных волков, которые шныряют вдоль горных дорог и тропинок и нападают на путешественников.
Графские дети с опаской поглядывали на Пьера. Он был, конечно, очень странный – как-то вышел на двор и принялся дико и упорно выть до тех пор, пока из чащи леса ему не ответило несколько волков. А еще – схватил Бланш без всякого почтения, стал к ней принюхиваться и рассматривать вены на руках и шее. За нее все вступились, объяснили, что черная кровь – от проклятия, которое скоро, дай Бог, закончится.
– Дети заколдованы, братец Пьер, – ласково сказал Жером. – И сейчас совершают христианский подвиг, преодолевая сложный путь ко спасению. Они совершенно безопасны, я тебе это говорю со всей ответственностью. Хочешь, спою песню про волка, зайца и лисицу, я услышал ее пару лет назад в городе Боне, мне ее исполнил один почтенный голубятник, у него на голубятне было триста почтовых голубей, а сейчас, может, уже и целая тысяча.
Андрей с Иоганном очень любили эту веселую песню – Жером всегда ее вспоминал, когда случались неприятности и следовало поднять настроение. Они взяли первые попавшиеся под руку предметы – скалку, плошку, ложку – и начали выстукивать задорный ритм. Жером громко запел про крестьянина, который, ничего не заработав, идет через лес и видит танцующих волка, лису и зайца. Сам пустился в пляс, стал показывать, как звери беззаботно прыгают, и дела им нет до тягостных раздумий бедняка.
Охотник Пьер подключился к действу, сделал вид, что стреляет из лука в пляшущих зверей. Сначала подстрелил зайца – изображая ушастого, Жером прыгал, прижав руки к голове, но вот повалился с жалобным стоном. Потом лису – Жером на четвереньках «хитро вынюхивал добычу», но тоже упал, сраженный метким выстрелом. Потом волка – Жером стал «щелкать зубастой пастью», однако свалился не сразу: раненый зверь в его исполнении попытался напасть на охотника и перегрызть ему горло, но был безжалостно «добит» ножом, – он, кстати, был не воображаемый, а настоящий, Пьер выхватил его из-за пояса и страшно занес над головой струхнувшего Жерома.
Все смеялись, кроме бедных графских детей, их это веселое представление совершенно не радовало.
Охотник Пьер только и думал о том, как бы подстрелить волка. Волки были его личными врагами, но он вовсе не хотел бы истребить их всех – с кем тогда сражаться?
Пьер неоднократно бывал на краю гибели, когда волки окружали его со всех сторон – кто-то крался сбоку, кто-то дышал в затылок, а вожак мрачно смотрел прямо в глаза и жаждал крови. Следовало действовать быстро и решительно. Пьер хладнокровно ждал, когда смерть подойдет совсем близко и приготовится к прыжку, и в нужный момент начинал выпускать стрелы по кругу, метко попадая в лоб или сердце противника.
За окном выл ветер, поднимая снежные вихри. Наступали сумерки. В камине трещали поленья, ярко горел огонь. В большом котле Бенуа готовил чечевичную похлебку. Жером вслух мечтал о бараньих потрохах. Бланш, напевая песенку, накрывала на стол, резала хлеб и сыр. Подошло время ужина. Поблагодарив Создателя за хлеб насущный, монахи и гости обители принялись за еду.
– Как вижу, снова нет детей на вечерней трапезе, – сказал охотник Пьер. – На мой взгляд, они очень мало едят. Плохой аппетит – следствие их болезни?
– Да, – ответил Жером. – Всё из-за проклятия мачехи, будь она неладна. И как таких злобных женщин земля носит? Почему не разверзлась под ее ногами? Почему ад до сих пор не поглотил ее?
– Пути Господни неисповедимы, братец Жером. А в чем еще, кроме черных вен и отсутствия аппетита, проявляется их страшный недуг? Нет ли такого, что бродят по ночам, превращаются в животных, воют на луну или впадают в бешенство? Я слышал историю про одного купца, который, предав дружбу, обманул товарища, можно сказать – разорил и обездолил. Там было что-то связанное с покупкой, перевозкой и продажей ценного меха.
– Наверно, нашей пушниной новгородской торговали! – предположил Андрей.
– Вполне возможно. Так вот, у купцов товар был общий, обязанности разные. Детали преступления точно не помню, одно могу сказать – мошенник тайно продал товар за большие деньги, а с товарищем не поделился. Наврал, что мех мыши сгрызли, моль поела и все шкурки выбросить пришлось. А на самом деле в чудных соболях принцессы красовались.
Отчасти плутовство раскрылось. Обманутый купец в поисках справедливости обратился в суд, но остался не солоно хлебавши: предатель ловко спрятал концы в воду, доказать ничего не удалось.
Тогда за дело взялась супруга бедолаги – пошла она к одной своей подруге, у которой муж алхимией занимался, медь в золото превращал. У него под подушкой хранился гримуар, колдовская книга. Когда алхимика не было дома (куда-то отлучился, видимо, отправился искать зуб дракона и крыло летучей мыши для эликсира бессмертия), женщины вытащили гримуар, нашли заклинание, вызвали дух императора Диоклетиана и попросили его навести порчу на обманщика. Уже через пару дней бесчестный торгаш утратил радость и покой – каждый вечер превращался в крысу и до утра бегал по собственному дому, грызя всё самое ценное: праздничную одежду, важные документы, украшения жены, даже собственным сыновьям и дочкам в кроватках покусал носы.
– Господи, помилуй, изыди, сатана! – воскликнули все, кто слушал Пьера.
– Бланш и Франсуа в крыс не превращаются и детей не обижают, – строго сказал Бенуа. – Ничего они не крали, никому не вредили. А от бесовских книг лучше держаться подальше. Не стоит решать проблемы с помощью черта. Да, на земле царит несправедливость. Но небесный суд неизбежен.
Где-то хлопнула дверь, пробежал сквозняк, послышался тяжелый звериный запах. Охотник Пьер как ошпаренный сорвался с места и кинулся на двор. Со стороны леса неслось завывание волков, которое вскоре было перекрыто гораздо более громким и диким воем новых неведомых чудищ.
Глава четырнадцатая, в которой Пьер идет на охоту, паломникам является святой Бернар, а Андрей понимает, что хочет жениться
– Скорее, скорее, они совсем близко! Давненько не брал я в руки оружия. Скучал неделю. Вот мой любимый лук, мой острый нож. Нежная девушка с черной кровью получит шкуру волка, будет греть свои плечики, петь свои песенки.
Пьер лихорадочно собирался на охоту, трясущимися руками складывал в колчан специальные стрелы на волка. Андрей с гастарбайтером, Жером и Бенуа пытались отговорить его от похода в лес – вдруг вместо обычных волков увидит оборотней? Вдруг раскроет тайну графских детей и захочет им навредить?
– Братец Пьер, ну какая охота? Ночь, темень, вьюга! Пойдем к камину, выпьем пива, сыграем в кости.
– Нет, ребята. Прекрасная погода. Ветер разогнал тучи. Смотрите, какая луна! Будет видна каждая иголочка на елке. Ждите, вернусь через час со славной добычей.
Вооруженный до зубов охотник вышел за порог обители, вдохнул полной грудью морозный воздух и протяжно завыл. Из леса ему полетел леденящий душу ответ. Мир был залит лунным светом. Пьер встал на лыжи и понесся по крепкому насту.
Подтвердились худшие опасения паломников – Пьер заметил двух гигантских волков со сверкающими глазами. Они бегали на задних лапах, карабкались по скалам, высматривали и вынюхивали – где прилег отдохнуть горный козел с большими рогами? Мощный прыжок, удар лапой, клацанье зубов. Волки разрывают добычу и запихивают в пасть куски теплого мяса.
Естественно, Пьеру захотелось сразить этих чудовищ и выставить на ярмарке две гигантские шкуры. Он тихо сидел в засаде в ожидании удобного момента, чтобы пустить стрелу в глаз волка. «Лишь бы не испортить шкуру, лишь бы не испортить шкуру», – твердил про себя охотник.
Двоедушники валялись в снегу – сытые, с набитым брюхом. Они потеряли бдительность, их клонило в сон. Но вот один взвыл от боли: в щеку впилась стрела. Пьер не успел другую выпустить – тот волк, что не был ранен, вперил в охотника зеленый взгляд, подбежал, схватил его, приготовился с хрустом сломать об колено, но зачем-то передумал и швырнул в сторону, словно старую ненужную куклу.
Повалил снег. Утром монахи отправились на поиски охотника, собаки вытащили его из сугроба – продрогшего, испуганного, но живого.
За обедом Пьер рассказывал байки о том, как сражался со страшными зверями, ранил их почти смертельно и прогнал от монастыря подальше.
Монахи охали и ахали, паломники грустно молчали, поглядывая на детей: Бланш казалась очень слабой, у Франсуа половина лица была синяя, а глаз красный – это он в темноте налетел на раскрытую дверь.
***
Вечером охотник сидел на лавке у камина, напряженно прислушиваясь ко всем звукам в доме и за окном, время от времени вставал, проходил по комнатам, выглядывал на двор.
– Он что-то подозревает, – шепнул Жером Бенуа.
– Попробуй его отвлечь.
Жером предложил Пьеру сыграть в кости, когда тот отказался, стал донимать пустыми разговорами. Охотник раздраженно попросил оставить его в покое. Теперь он не только прислушивался, но еще и принюхивался: казалось, что снова запахло зверьем.
За ужином Пьер сказал настоятелю, что вчерашние волки, несомненно, оборотни, но властям сообщать не надо, он сам попробует их прикончить. Правда, для этого нужен не лук, а арбалет – у него выше убойная сила.
– Что же ты, в лес арбалет потащишь? – поинтересовался настоятель. – Он ведь неудобный, не скорострельный, стрелы тяжелые, с ним столько возни!
– А мне много стрел не надо, двух достаточно. И засаду я устрою не в лесу, а прямо здесь, у стен монастыря. Мне кажется, что оборотни где-то тут похаживают. Бей в колокол, святой отец. Надо всех позвать, предупредить.
Над горами поплыл колокольный звон. Слышали его лисы, волки, козлы, орлы, тетерки и дети-двоедушники, у которых кровь разорванного зайца капала с клыков.
***
– Где графские дети? Приведите графских детей! – кричал охотник Пьер. – Почему их нет в доме, куда они ушли на ночь глядя? Негодяи, кого вы привели в святую обитель? Больных паломников или чудовищ, готовых любому откусить голову?
Монахи, пораженные ужасом, молились. Локи мяукал. Жером и Бенуа не знали, как успокоить разъяренного Пьера. Он выхватил нож, стал грозить судом, пытками и тюрьмой за укрывательство нечистой силы. Андрей и Иоганн, набив карманы сухарями, отправились в лес, чтобы предупредить детей о засаде с арбалетом.
Луна прекрасно освещала путь, небо было усыпано звездами и напоминало Андрею дрожащий черничный кисель, который украсили ягодами желтой и красной морошки.
– Как ты думаешь, Иоганн, дети нам откусят голову? Или согласятся погрызть сухари?
– Не знаю, братец Андрей. Мне очень страшно. Давай их позовем. – И громко зашептал: «Дорогая Бланш! Франсуа!»
– Так они не услышат.
Андрей пронзительно свистнул.
– Что ты, здесь нельзя шуметь! Может сойти лавина. Куда же они подевались? Скоро утро. Им нельзя в монастырь возвращаться.
– Иоганн, ты от страха потерял чувство времени. До рассвета очень далеко.
– А там что? Видишь? Солнце поднимается.
За елками брезжил белый свет.
– Это не солнце. Давай посмотрим, страшнее уже не будет.
Наши друзья направились в сторону чудесного свечения и вскоре оказались на ровной заснеженной площадке. С одной стороны стояли елки, с другой был обрыв, даже пропасть – внизу шумел бурный незамерзающий поток. И будто день стоял – откуда-то лилось сияние, то ли с неба, то ли из-под земли.
Но самое удивительное: на площадке была палаточка, возле палаточки, на краю обрыва – креслице, а в креслице сидел бедно одетый мужичок с удочкой. Видимо, попалась большая рыба – удилище сгибалось и ходило из стороны в сторону, но мужичок не спешил вытягивать улов. Что-то бормотал, посмеиваясь, покрякивая, покрикивая.
Увидев Андрея с Иоганном, закивал, заулыбался.
Друзья представились:
– Здравствуйте, батюшка. Меня зовут Андрей, я из далекого Новгорода, а это архитектор Иоганн, специалист по кирпичикам. Мы идем в Марсель за мылом, заодно двух оборотней провожаем к целителю Роху, вы их часом не видели?
– Здесь они, у меня в палатке. Дети, за вами пришли!
Появились Бланш и Франсуа – в своем обычном виде, без шерсти и когтей.
– Кто вы, батюшка? Как вам удалось детей расколдовать?
– Меня зовут Бернар, полтыщи лет назад я тут построил монастырь, чтобы путники пережидали непогоду, собаки искали сбившихся с пути, а братия молилась обо всем хорошем.
– Ничуть не сомневаясь в вашей мудрости и святости, замечу, однако, что строитель вы не блестящий – стены в трещинах, пришлось моим фирменным раствором замазывать, – сказал гастарбайтер.
– Зато я отличный рыбак, ловлю большую рыбу. И немного целитель – прибежали ко мне ваши дети, рычат, когтями землю роют. Я их в чувство привел, но, увы, ненадолго. Три дня будут тихие и розовые, потом снова в волков обратятся. Утром распогодится и вы продолжите путь. С Божьей помощью дети спасутся. Главное – молитесь Пресвятой Богородице, она никогда не оставит, всегда пожалеет.
Тут удилище в руках мужичка стало выгибаться, со дна пропасти раздался плеск и дикий вопль. Святой рыбак захихикал, а остальные чуть сознание от ужаса не потеряли.
– Батюшка, кто у вас на крючке? – спросил Андрей.
– Тот, кто поднимает бурю, приводит в отчаяние, разжигает ненависть, ссорит друзей, портит воздух, внушает зависть, насылает засуху, разводит комаров, вызывает болезни и падеж скота.
– Сюда не тащите его!
– Не бойся, Андрей. Теперь он безвреден.
– А если сорвется?
– Мне поможет одноглазый Водан, хозяин этих мест. Раньше его уважали, потом забыли, но он никуда не делся, ходит по лесу, следит за порядком.
Не удержавшись от любопытства, Андрей подполз к краю пропасти и посмотрел вниз. На крючке у Бернара сидел черт. Он дрыгался и извивался, поэтому разглядеть его в подробностях было непросто. Но в целом производил крайне неприятное впечатление. Вдоль потока ходил косматый дядька с лошадью и собакой. «На Власия с Велесом похож», – подумалось Андрею. Когда черт поднимал вой, Водан кидал в него камни.
Андрей рассказал Бернару свою историю – как святые Спиридон и Власий пришли к нему на огород со своим разноцветным стадом, как отец Урван сломал его отчий дом, как хитрый Жакопо отправил их с гастарбайтером за мылом – подальше от военных разборок московского князя.
– Все мои мысли – о родном Великом Новгороде, о хлебной лавке Луки Пантелеймоновича, о пирогах, которые молодые Лукиничны пекут. Есть у меня мечта – вернуться с мылом к московской княгине, получить награду и посвататься к Лукиничнам. Иоганн, мой лучший друг, женился бы на старшей, а я на младшей. Или наоборот.
– Тут я не советчик, – сказал Бернар. – Меня родители женить хотели, невесту хорошую нашли, но я перед свадьбой в окошко вылез и убежал.
– Зря вы так, батюшка. Женатая жизнь имеет свои преимущества. Были бы чисто одеты, кушали бы утром, днем и вечером. А так в рубище сидите непричесанный, чертей ловите. Супруга – это хорошо.
Святому стало скучно слушать про женатую жизнь. Он распрощался с гостями, велев как можно скорее пройти опасный горный перевал.
***
Стояла ночь, когда друзья привели детей в обитель. Охотник Пьер ждал их с арбалетом. Увидев Бланш и Франсуа в человеческом виде, удивился и пристыдился:
– Разве вы не оборотни? Не вы в зверином обличье бегаете по скалам за козлами? Не вы зайцев сырых пожираете?
Не удостоив его ответом, графские дети пошли собирать вещи, чтобы на заре покинуть обитель святого Бернара.
(Продолжение в следующем номере)