49(17) Анна Файн

Горький запах свободы

 

 

– Случилось: некий раб полюбил рабыню. Они жили в разных  номах,  спали в разных  бараках и вообще не знали друг друга. Как же получилось, что раб полюбил рабыню? А? Я вас спрашиваю!

А было так. Один надсмотрщик сжалился над рабами и вывел их со стройки. Они сели в грязи прямо на дороге. Они сидели на корточках, так что их тощие зады почти касались мокрой глины, а их тощие колени почти упирались в острые подбородки. Надсмотрщик велел им вытянуть руки вперед и сложить ладони ковшиком. Они так и сделали, и он насыпал каждому немного пшеницы в ладони. Они ели, перетирая беззубыми окровавленными деснами пшеницу, жмурили глаза от боли и блаженства. Они разевали рты, как голодные птенцы, и надсмотрщик лил им воду из кувшина прямо в раскрытые рты.

А рабынь гнали по дороге со стройки на стройку. И вот, одна из них прошелестела подолом платья по голове сидящего раба, словно это мать погладила его сухой легкой ладонью. От ее подола шел запах горькой полыни, пустыни. То был запах свободы. Он знал это – когда ветер гнал полынный запах в их ном, мать говорила ему: так когда-то пахло у нас на родине.

Он поглядел на уходящую рабыню. По ее спине, прикрытой льном, вились спутанные побеги волос – так вьется плющ по стене. Ее худые коричневые ноги мелькали быстро-быстро, показывалась то одна иссеченная трещинами, измазанная глиной ступня, то другая. Под коленкой, на голени у нее было крупное родимое пятно. И этот раб полюбил ее.  Вот я вас спрашиваю: любил ли этот раб ту рабыню?

Парни молчали, протянув ладони к костру. Старый Эзер подбросил в огонь пучок сухой травы. Сноп искр взвился в небо, но искры тут же растаяли, точно звезды поглотили их.

– Этот раб полюбил не рабыню, а запах полыни от ее подола. Да и не запах полыни, а свободы. Да не запах, а саму свободу. А рабыню он не знал. Он полюбил Бога, дающего нам свободу, но не знал об этом. Он думал, что любит рабыню. Вот вы – любите ли вы Бога?

– Любим, любим, – нестройно заголосили парни. Их голоса напоминали овечье блеянье.

– Врете, – резко сказал старик Эзер, – вы только потому так говорите, что я вам велел любить Бога всем сердцем. То есть, не я. Это Моше-учитель велел. Этот приказ он получил от самого Бога. А потом он и брат его собрали  нас, старейшин, и передали через нас вам всем. Вы знаете, что нужно любить Его. В противном случае вы говорили бы, что Бог – это сладкое белое, падающее с неба. Вы любили бы сладкое белое вместо Бога.

– А мы его не любим, – отозвался Авия, младший из парней, – терпеть не можем. Гадость страшная. Нам бы мяса!

Эзер подумал, что лица других парней при этих словах покраснели. Но нет – то был просто отблеск красного огня.

– Говорят, в Египте вы сидели у котлов с мясом, – неуверенно пробормотал Элия, внук Эзера.

– Сидели! Как бы не так! То есть, котлы там были. Там много чего было. Египет – великая страна. Но чтоб сидеть! Не было такого.

Котлы с мясом подвозили к бараку на храмовые праздники. Египтяне хотели, чтобы мы полюбили их страшных богов – людей с песьими головами, коршунов и других. Поэтому они  подкармливали нас мясом от имени богов. Подвезут котел к бараку и поставят во дворе – один на всех. А мы бежим с мисками и ложками. Когда подберешься к котлу, рассиживаться нельзя – знай хватай, что в черпак влезло. Те, что за спиной, уже толкают тебя, подталкивают, чуть не в котел окунают. А задержишься – еще и миской по голове ударят. А у некоторых миски выдолблены из камня – насмерть зашибить могут.

Вот схватишь – хорошо, если мясо попалось. А то одна репа и фасоль. Хоть на мясе сварены, уже повезло.

Знаете, что в Египте хорошего было? Я тогда был молодой. Вот это славно. В остальном – ужас. Полжизни я таскал камни, полжизни стоял в очередях. Но вы наслушались разных сказок про тамошнюю жизнь.  И от кого? От сопляков чуть старше вас, которых матери вынесли  на спине из Египта. Они не помнят ничего. Но рассуждают, будто помнят. Вы слушайте меня. Я хорошо знаю Египет.

– А как звали того раба? – спросил Авия.

– Как его звали? Ну, должно быть, Овед. Работник то есть. Половину рабов так звали. Они теперь все меняют имена, прибавляют к своему имени Божье. Получается красиво: Овадия – раб Божий. Меня вот Эзером назвали, помощником, чтобы помогал. Тоже предлагают – смени имя  на Элиезер. Получится – Бог в помощь. Но я решил не менять. Человек должен помнить, откуда он родом, и что с ним было раньше. А раньше мы были рабами в Египте.

Или вот соседи наши. У них родился мальчик, так они пошли к гадалке вычислять его судьбу. И она сказала – быть ему важным человеком. И они назвали его Мернептахом в честь фараона. Весь барак чуть со смеху не умер. Недавно я встретил его. И что вы думаете? Стал Петахья, вот как! То есть, “Бог открыл”. Что ему Бог открыл? А? Я вас спрашиваю?!

– Деда, а правда говорят, что из бараков всех потом расселили по отдельным  хижинам?

– Да, расселяли они. Только они строили города для себя, а уж потом хижины для рабов. Поэтому отдельное жилье тоже в очередь выдавали. У некоторых вся жизнь прошла в бараке – три семьи в одном помещении, кухня одна на всех, отхожее место тоже. Так всю жизнь и прожили в очереди. Или вот масла благовонные. Были они в Египте, не стану отрицать. Говорю же вам – великая страна. Но только ими умащивались свободные женщины, а у рабынь кожа была вся потрескавшаяся. Колени, локти – страшно смотреть. К тридцати годам все они уже были тощие и сморщенные, как старухи.

– А тот раб, Овед, он встретил снова эту свою любовь? – спросил один из детей племени. Эзер так и не запомнил, как его зовут.

– Да. Он встретил ее, когда мы переходили через Море Растений. Море расступилось. Мы все шли по мокрому песку. Но это только так говорится – по песку. Ведь Море Растений не зря так называется. Там чего только не растет.  Кораллы, например. Это такие полукамни, полуцветы. Представьте, все камни растут очень медленно. А эти – не так медленно, как другие камни, но и не так быстро, как растения. И вырастают наподобие кустов. Посмотришь сверху – они сине-зеленые и кучерявые видом, как ботва на огороде. Или как лес. Но только из этого леса не звери вылезают, а рыбы. Разноцветные, я даже не знаю, как эти цвета вам и описать. Некоторые пурпурные с рыжими узорами. Глаз не отвести. Но только ступать надо осторожно, когда идешь среди кораллов. Они ведь жесткие, не такие, как другие растения.

Или морские ежи. Какие у них иглы! Длинные, острые, точно кинжалы. Меня один раз надсмотрщик огрел плетью. Я думал – ничего больнее в мире нет. Но когда я проходил мимо морского ежа, один раб нечаянно толкнул меня, и я напоролся на иглу. Вот это была мука! Куда там египетской плети! Тогда я понял – жить рабом больно, но выходить на свободу еще больнее.

И этот раб, Овед, шел осторожно по  песку, стараясь не наступать на кораллы и обходить морских ежей. Там и сям валялись рыбы. Они трепыхались на оголенном морском дне и хватали воздух раскрытыми ртами, словно ждали, когда придет надсмотрщик и нальет им из кувшина прямо в рот. Но вместо этого их хватали рабы и пихали себе, кто куда. Женщины – в подол платья или в узел, связанный из платка, а мужчины кидали за пазуху. Это, чтобы зажарить на костре, когда перейдем на ту сторону. Потому что раб никогда не бросит дармовую еду. Раб просто не может не взять, когда даром. Нас подгоняли старейшины, они боялись, что конница фараона настигнет  беглецов, или что море сомкнется над нашими головами. Но рабы все равно хватали рыб, теряли равновесие, напарывались на ежей, орали от боли, но не могли отказаться от дармовщины.

– А вы ее зажарили, когда перешли на эту сторону? – спросил Элия.

– Да. Зажарили. Какой праздник устроили!  А женщины плясали и пели, и били в бубны! Я до сих пор помню вкус той рыбы. Так вот. Овед шел по песку и вдруг увидел, что какая-то женщина хватает рыб,  но не пихает их в мешок, а бросает в воду – прямо в водяной вал. Она их спасала. Он подошел поближе и увидел, что у нее под коленом большое родимое пятно, а по спине будто вьются побеги плюща. Это была та самая женщина. Он взял ее  на руки и понес, чтобы скорее выбраться на берег вместе с ней, чтобы египетская конница не настигла их. Она билась в его руках, как рыба.  Только тут он увидел ее лицо. Оно было прекрасно. Огромные зеленые глаза, тонкий нос, немного пухлые губы, гладкие щеки без оспин или следов проказы. Ее лицо оказалось лучше, чем тело. Тело у всех рабынь слишком тощее. А локти, колени – лучше не смотреть.

– Как тебя зовут? – спросил Овед.

– Марор, – отвечала девушка.

Ее звали Марор – горькая трава. Недаром от нее пахло полынью.

– Дед Эзер, а откуда вы знаете эту историю? – спросил средний внук.

– Да я знал их обоих. Они недавно умерли. Почти все, кто помнят Египет, умерли. И я умру скоро. Но вы помните, что я вам рассказывал, не забывайте, и расскажите вашим детям. Не верьте тем, кто поет всякие песни о красе Египта. Наша страна, куда мы идем, гораздо лучше. Ладно, я спать пошел. А вы гасите костер и тоже ложитесь. Завтра длинный переход.

Когда старик Эзер скрылся в шатре, Элия обратился к парням.

–  Даже и не знаю, верить ему или нет. Вот говорят, в Египте чудесная жизнь. Пастухи рассказывали, те, что гонят овец в ту сторону. Говорят, Тинпу Первый – достойный фараон. У всех вдоволь мяса. И можно взять участок земли, и засеять. Даже ссуду дают из фараоновой казны под это дело. По крайней мере, про Египет все известно, а там, куда мы идем  – незнамо что.

– Может, и правда, Тинпу – хороший правитель, –  отвечал средний  внук Калеб, –  только как ты пойдешь туда? Один в пустыне пропадешь. И Море Растений уже не расступится,  а лодки у тебя нет. Правда, кончай эти разговоры. Давайте, расходитесь.

Он плеснул из кувшина в костер, развалил вмиг почерневшие ветки палкой, забросал их немного песком для верности и отправился в сторону шатра.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *