№46(14) Михаил Сипер

 

 

КАК БЫ Я С ВАМИ ВЫПИЛ

 

Аркадий Натанович, знаете, как бы я с вами выпил!

Вы – мастер принять на грудь, и я, уверяю – тоже.

А вот вам подарок — возьмите на память вымпел,

На нём магендовид, не очень большой, но всё же…

О, как бы уютно сидели мы, лихо начав спозаранку,

Прижав корабли наши бортом вплотную к борту!

Рычит там, за окнами, мир, что всегда наизнанку,

Мы лишний раз чокнемся — и пусть он отвалит к чёрту.

Прекрасная мысль — разговоры

чередовать с алкоголем,

Тогда все слова выходят нагие и без прикрас.

Незримо на кухне присутствуют Банев, Кандид и Голем,

И тоже стаканы сводят, не отставая от нас.

Я вновь принесу флакон, прошу,

не вставайте со стула вы,

Какая высокая ценность — смеющееся лицо!

Так будут взахлёб беседовать Натанович и Саулович.

И никакому поцу не вставить сюда словцо.

ECCE HOMO

Небогато жил скрипач, небогато,

И легато у него – как стаккато,

И квартира чуть побольше сортира,

Да и в жизни чаще майна, чем вира.

Сам Витачек смастерил эту скрипку,

И хоть дека вызывает улыбку,

Но, как только звук вскипит под смычком,

Примиряешься с облезлым лачком.

Расцветает Мысливечека пьеса,

Словно поле земляники средь леса,

И по шейке пальцы быстро скользят,

А иначе им, поверьте, нельзя.

Два кефира, и московская булка,

И дорога по камням переулка,

Скрежет лифта и замка унисон,

А потом луной осыпанный сон.

На подушку слюнка капает тихо,

Улеглась дневная неразбериха.

И приходит Крейцер в гости во сне,

И этюды точит, стоя в окне.

Так идут за днями дни, год за годом,

И закат спешит вослед за восходом.

Изолентой скрыта дужка очков —

Мастер звука, бог ночных светлячков.

А когда навек закрылись глаза —

Началась во всей вселенной гроза.

Грохот грома бил в лицо, как кистень…

Сам Господь был дирижёром в тот день.

***

                         В. Брайнину

 

Да, мой дружок, аэропорты

Сомкнули челюсти разлук.

Закрыто небо. Casa morte

Рисует мелом скорбный круг.

Боюсь, увидимся нескоро,

Но, несмотря на страшный сон,

Я буду верить до упора —

Ещё не рвётся связь времён.

Да будет день твой скуп и светел,

Скуп – на сюрпризов круговерть.

И, что б Господь нам ни наметил,

Поддержит нас земная твердь.

                       ДЕД

 

Дед Мордхе работал в совхозе,

Дед Мордхе там был бригадир.

Ходил и в грязи и в навозе

В кривой деревянный сортир,

Где ржавым гвоздём пришпандорен

Газеты вчерашней кусок.

Был дед не силён, но упорен,

Не сыпался с деда песок.

На красную Доску Почёта

Коль выпало глянуть и вам —

Там дедово мутное фото

Висело на зависть врагам.

Он вымпельщик был и ударник,

Попробуй так поднаторей!

«Хорош дед» – судачили парни:

«Хотя безусловно еврей».

Был труд не за пай, не за шмотки,

За что же? Не знаю, бог мой…

С работы на чёрной пролётке

Его привозили домой.

Читал перед сном он страницы

Залистанной книги ТАНАХ,

Ермолка под лампой лоснится,

Дед в белых домашних штанах…

В молитве качался он мерно

К стене и опять от стены,

Он думал, что Богу, наверно,

Такие движенья нужны.

Болела грудина, и деда

Лечили врачи делово.

Что делать, Большая Победа

Прошла через сердце его.

Он был похоронен в исподнем,

С тех пор пролетели года.

И кто его вспомнит сегодня?

Ну, я. Да и то не всегда.

                    * * *

Проживаю на Святой Земле,

В святости ни разу не замечен.

Век мой неуклюж и быстротечен,

Но зато я первый на селе!

Я собой доволен, даже горд,

Хоть тому причин не так уж много,

Но я счастлив, что моя дорога

Пролегает меж любимых морд.

О, знакомый с детства мне дружбан!

Страшно предавать свои мечтанья?

Грустно отменять свои скитанья

И опять ложиться на диван?

А давай, подщёлкнем вверх пятак,

Чтобы угадать грядеши камо,

Если не получится, то мама

Объяснит, что плохо и не так.

Да, привычны пляски на краю,

Просто, понимаете, ничей я.

Армия лохматых книгочеев

Прочно оправдает жизнь мою.

Где-то есть в горах Иерусалим,

Где-то тень колышется от храма.

Я же говорил – зовите маму,

И умрёт взалкавший славы Рим.

                      * * *

Разбило ветрами в куски апрель,

Не на что смотреть.

Корабль с разгона уткнулся в мель,

Затонув на треть.

Вернуться не тянет, идти нет сил,

Пугает чаячий крик.

А помнишь, как ветер слова носил,

Пока совсем не сник?

Неполной колодой смешно играть,

Потухшим кострам – не греть.

Давай совершим ошибки опять,

Чтобы не ржаветь,

Чтоб снова дышать ароматом трав,

Лиловых и седых.

И сколько бы гром ни вмещал октав —

Не теряться в них.

Известна концовка, начала нет —

Таков порядок слов.

Открой глаза, посмотри на свет

Мигающих маяков.

Уходят чужие стаи в полёт,

Но там, где дни тихи,

Сидит человек и песню поёт

На мои стихи.

                 * * *

 

Желтый сумрак, чёрный свет –

Всё неправильно и сложно,

Оглянуться невозможно,

А вперёд дороги нет.

Снег ложится, плачь не плачь,

На промёрзшие каменья

От посёлка Вознесенье

И до острова Вайгач.

Но спасенье всё же тут,

В этом вязком полумраке.

Хоть и гавкают собаки —

На камнях цветы растут.

Серповидная луна

Жнёт колосья звёзд лохматых,

Облаков аэростаты —

Всё, что вижу из окна.

Стук колёс в седой дали –

Это эхо метронома,

Это фото из альбома,

Это судно на мели.

Разбуди меня, дружок,

Когда кончится сей морок.

Мог я быть любим и дорог,

Но мой ангел крылья сжёг.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *